Чтение онлайн

Альдобрандино. Ты еще сомневаешься? Меня оскорбили. А в моем лице оскорбили всех художников, и всё происки брата. Пусть ему черт малюет книги, но не мы. Ты не должен соглашаться.

Гино. Еще чего! Ты с ума сошел? Тоже мне! Упустить такой выгодный заказ! Господин Мискомини не жмется с вознаграждением, прекрасно понимая, что получит с трактатов брата неплохой барыш. Они куда только не расходятся. Их все покупают. Все увидят мои гравюры. Они прославят меня, и я получу новые заказы. А они мне нужны, жить-то надо. Я имею общественные обязательства. А моя маленькая Эрмелина хочет подарков, не то наставит мне рога с каким-нибудь лавочником. То ей принеси шелковую шапочку, то кулек с румянами и белилами, иначе не подпустит. Мне нужны деньги, и я беру их там, где подворачивается возможность.

Альдобрандино. Предатель! У тебя нет никаких представлений о чести! Тьфу на тебя! Я презираю тебя всеми глубинами своего сердца!

Гино. Не смеши меня! Я художник. Свободный художник. У меня нет убеждений. Я украшаю своим искусством то, что меня просят украсить, и выполню гравюры к Боккаччо не хуже, чем к святому Фоме Аквинскому. Вот книги, они на меня воздействуют, и я выражаю это воздействие, как могу. А уж думать и судить предоставляю брату Джироламо.

Андреуччо (напряженно размышляя). Но это, должно быть, тяжело, очень тяжело… Какое тяжелое и высокое предназначение, что ты ему там предоставляешь. Оказаться перед необходимостью, указуя путь, противустать всему, что мы имеем, что просто существует, нравам, жизни… Чудится мне, для этого надобно мужество… и свобода.

Полициано. Свобода, Андреуччо? Твой дух блуждает во мраке. Это Гино назвал себя свободным, и назвал по праву, ибо свободен творец… Рожденный в час Сатурна всегда будет в распре с миром, каким бы его ни нашел. Но, ей-богу, лучше сделать еще один стул, какую-нибудь красивую вещь, чем приходить на землю только для того, чтобы указывать путь.

Пико. Ну не знаю! Как коллекционер и любитель я оцениваю вещи по их редкости. Во Флоренции легион дельных людей, которые умеют мастерить красивые стулья, но всего один брат Джироламо…

Полициано. Да вы шутник, милостивый государь.

Пико. Я вполне серьезно… Кто там идет?

Пьерлеоне (идет от дворца по саду. Длинное платье мешает ему при ходьбе. Несколько эксцентричный вид седобородого старца отдает неким шарлатанством и фокусничеством. На голове остроконечная шапочка, а в руках небольшой посох слоновой кости). Господин Анджело! Маэстро Полициан! Он зовет вас!

Полициано. Лоренцо! Иду!

Пьерлеоне. Он просит вас почитать. Ему пришло в голову одно место из вашего «Рустикуса», и он желает услышать его от вас.

Пико. Так он не спит, маэстро Пьерлеони? Он в сознании?

Пьерлеоне. Был до последней минуты. Но Бог знает, может, в эту самую секунду уже опять забыл о своем желании и забылся сам.

Полициано. А напиток? Целительный напиток из дистиллированных драгоценных камней? Помог?

Пьерлеоне. Напиток? Еще как!.. То есть я не хочу сказать, что он помог Лоренцо. Скорее наоборот. Но тому, кто его изготовил, господину Лаццаро из Павии, помог невероятно, поскольку принес вознаграждение в пятьсот скуди. (Джованни потешается.) Вы смеетесь, господин Джованни, это всецело в духе вашего веселого нрава. А меня душит гнев, когда я думаю о том, что этот невежда, этот павийский мошенник ушел безнаказанно. Зачем его привлекли? Меня никто не спросил. Он действовал через мою голову. Потребовал выдать ему из домашней сокровищницы две горсти жемчужин и камней, в том числе бриллиантов больше чем в двадцать пять карат, половину наверняка сунул себе в карман, остальные раздробил, разварил и отвар дал глотнуть нашему владыке, не обращая ни малейшего внимания на расположение небесных тел, поскольку не обладает никакими познаниями об астральных воздействиях, в то время как я ни одного порошочка не пропишу, ни одной пиявочки не поставлю, скрупулезно не рассчитав благоприятный час по звездам…

Пико. Вы великий и ученый врач, маэстро Пьерлеони. Мы знаем, что у вас Великолепный в самых надежных руках. Но скажите же нам, научите, вырвите нас из лап невежества! Что это за болезнь, не дающая Лоренцо встать на ноги? Назовите ее! Имя может служить таким утешением…

Пьерлеоне. Матерь Божья да утешит нас всех! Я не могу назвать вам имени, милостивый государь! Эта болезнь безымянна, как и наш страх. А если непременно нужно присвоить ей имя, так оно будет коротким и жутким.

Пико. Вы кутаетесь в молчание, хоронитесь за загадочными словами и делаете это с того часа, как мой друг слег в постель. Я еще раз настоятельно приступаю к вам: здесь что, тайна?

Пьерлеоне (совсем сломленный). Глубочайшая!

Пико. Хочу поделиться с вами подозрением, которое возникло у меня не сегодня и в состоянии подкосить всякого, кто наблюдал развитие событий вблизи. У Лоренцо врагов, как не у всякой силы…

Пьерлеоне. Он никогда не был сильным. Он жил вопреки.

Пико. Он жил, как бог! Его жизнь была триумфом, олимпийским праздником! Его жизнь была подобна мощному огню, смело и царственно пылающему высоко в небе. И внезапно огонь этот опадает, трещит, чадит, тлеет, грозит изойти углями… Между нами: это не ново. Наш век не чужд подобных неожиданностей. Мы слыхали и про письма, и про книги, которыми доверчивый адресат незаметно для себя зачитывался до царства теней, и про паланкины, куда человек садился радостный, а сходил недужный и весь покрытый коростой, и про блюда, в которые щедрая рука друга подмешивала бриллиантовую пыль, так что человек на веки вечные наедал себе несварение…

Джованни. Как это верно! Как верно! Мой отец в этом отношении всегда был слишком легкомыслен. Нельзя садиться ни за один дружеский стол, не прихватив с собой — хотя бы на всякий случай — собственного виночерпия и вина, тем более что ни один хозяин на это не обидится. Весьма правомерный обычай…

Пико. Короче, Пьерлеони, друг мой, будьте откровенны! Поговорим по-мужски! Мои опасения обоснованны? Тут не без яда?

Пьерлеоне (уклончиво). Яда… Как посмотреть!.. Как посмотреть… милостивый государь!.. Не угодно ли вам пройти со мной, маэстро Анджело? (Кланяется и удаляется. За ним следует Полициано. Они быстро уходят по саду.)

Пико. Чудной старик!

Джованни. Ах, как все скверно, Пико! Мне страшно и грустно. Если бы он хоть не так отвратительно закатывал глаза, отец…

Альдобрандино. Не печальтесь, ваше высокопреосвященство, любезный государь Джованни! Коли болезнь необычна, таким же будет и выздоровление. Сказочные исцеления случаются. Послушайте же, что произошло со мной! Это отвлечет вас. Я, как это свойственно нежным, чувствительным людям, часто болею, но однажды, два года или семь лет тому назад, оказался на пороге смерти. То было заболевание носа, всепожирающее страдание внутри сего благородного органа. Мне не мог помочь ни один врач. Все наружные и внутренние средства были исчерпаны. Я принимал даже волчьи экскременты, растворенные с корицей в улиточьем соку, а кровопускания истощили мои последние силы. Однако пути для живительного воздуха перекрылись, и я полагал уже, что мне предстоит задохнуться. И вот, в момент непереносимой муки друзья принесли меня к одному мастеру тайных наук, Эратосфену Сиракузскому, крайне искусному некроманту, алхимику и целителю. Он осмотрел меня, не сказав ни слова, смешал в курильнице пять каких-то порошков и поджег. Затем пробормотал над ними заклинание и оставил меня в лаборатории одного. И тут пошел такой, знаете ли, чудовищно едкий дым, что дыхание у меня совершенно сперло и я решил, что мне конец. Из последних сил вскочил, чтобы добраться до двери и бежать. Но, поднявшись, представьте, начал безудержно чихать, как в жизни еще не чихал, меня сотрясало с головы до пят, и вдруг из носа выскользнул зверь, червь, полип, длиной с мой самый длинный палец и препротивного вида: волосатый, полосатый, склизкий, с присосками и щупальцами. Но нос у меня прочистился, и, вдохнув чистого воздуха, я понял, что полностью исцелился.