Чтение онлайн

Он поднялся на Капитолий, ОБНЯЛ МАТЬ И НАЗВАЛ ЕЕ ПОЧЕТНЫМ ИМЕНЕМ АВГУСТЫ» [833], т. 2, с. 90.

Однако, как выясняется, отношения Вителлия с матерью были непростые. Якобы он потом даже убил ее.

«Подозревали его даже в убийстве матери: думали, что он во время болезни не давал ей есть, потому что женщина из племени хаттов… предсказала ему, что власть его лишь тогда будет твердой и долгой, если он переживет своих родителей. А другие рассказывают, что она сама, измучаясь настоящим и страшась будущего, попросила у сына яду и получила его без всякого труда» [760], с. 192.

Тацит добавляет следующее: «Думал он и о своей престарелой матери; судьба, правда, сжалилась над ней — она скончалась за несколько дней до гибели всех своих родных; принципат сына не принес ей ничего, кроме горя и общего уважения» [833], т. 2, с. 129.

Обратимся теперь к русской истории. Согласно романовской версии, после вступления «Лже»-Дмитрия в Москву среди некоторой части знати и в народе нарастало подозрение, что страной правит самозванец. Потребовалось его признание со стороны бывшей царицы Марии Нагой, жены Ивана Грозного, матери Дмитрия Ивановича. Данный сюжет мы уже анализировали в книге «Завоевание Америки Ермаком-Кортесом и мятеж Реформации глазами „древних“ греков». Напомним его.

По словам Карамзина: «Войско, Синклит, все Чины государственные признали обманщика Димитрием, все, кроме матери, КОТОРОЙ СВИДЕТЕЛЬСТВО БЫЛО ВАЖНО И ЕСТЕСТВЕННО, что народ, без сомнения ожидал его с нетерпением. Уже Самозванец около месяца властвовал в Москве, а народ еще не видел Царицы-Инокини, хотя она жила только в пятистах верстах оттуда: ибо Лжедмитрий не мог быть уверен в ее согласии на обман…

Лжедмитрий уже гласно послал к ней в Выксинскую пустыню Великого Мечника, Князя Михайла Васильевича Скопина-Шуйскаго, и других людей знатных с убедительным челобитьем нежнаго сына благословить его на Царство — и сам, 18 Июля, выехал встретить ее в селе Тайнинском. — Двор и народ были свидетелями любопытнаго зрелища, в коем лицемерное искусство имело вид искренности и природы. Близ дороги РАЗСТАВИЛИ БОГАТЫЙ ШАТЕР, КУДА ВВЕЛИ ЦАРИЦУ, И ГДЕ ЛЖЕДМИТРИЙ ГОВОРИЛ С НЕЮ НАЕДИНЕ — не знали о чем; но увидели следствие: мнимые сын и мать вышли из шатра, ИЗЪЯВЛЯЯ РАДОСТЬ И ЛЮБОВЬ; НЕЖНО ОБНИМАЛИ ДРУГДРУГА, И ПРОИЗВЕЛИ В СЕРДЦАХ МНОГИХ ЗРИТЕЛЕЙ ВОСТОРГУМИЛЕНИЯ» [362], т. 11, гл. 4, столбцы 127–128.

Встреча «Лже»-Дмитрия с инокиней Марфой считалась очень важной.

Романовские историки подчеркивают, что удостоверение «подлинности Дмитрия», данное инокиней Марфой, было все-таки не совсем полным и не очень четким. Во-первых, в момент первой их публичной встречи оба они стояли вдали от толпы и лишь демонстрировали на публику «нежные чувства». О чем они говорили в шатре — неизвестно. Во-вторых, уже после падения «Лже»-Дмитрия, Марфа якобы созналась, что он был вором и расстригой, и что она пошла против совести «из-за страха». Писали, в частности, следующее: «Впоследствии, перед мощами царевича Димитрия, она сознавалась, что „долго терпела тому вору и расстриге…, а делалось то от бедности; потому что с того времени, как убили сына ея повелением Борисовым, а меня держали в великой нуже, и весь мой род по дальним городам порассылан был… А коли он со мной говорил, И ОН ЗАКЛЯЛ И ПОД СМЕРТИЮ ПРИКАЗАЛ, чтобы никому того не сказывала“» [578], кн. 2, с. 763.

Официальная романовская версия гласит: «18 июля 1605 г. имела торжественный въезд в Москву и признала Лжедимитрия своим сыном, но после его смерти отказалась от этого признания и 3 июня 1606 г. торжественно встретила в Москве мощи своего сына, св. царевича Димитрия, принесенные из Углича. Умерла в Москве в 1610 г., а не в 1608 г., как гласит надпись на ее гробе в московском Вознесенском монастыре» [988:00], «Мария Федоровна (в иночестве Марфа)».

Вероятно, «античная» версия и здесь была создана на основе романовской. В самом деле.

• ПУБЛИЧНАЯ ВСТРЕЧА МАТЕРИ С САМОЗВАНЦЕМ, ВСТУПИВШИМ В СТОЛИЦУ. — В «античной» версии, мать Вителлия встречает его в Капитолии, главном дворце Рима, в тот самый момент, когда он торжественно вступает в город во главе войска. На виду у всех Вителлий обнимает мать и дает ей титул Августы.

Аналогично, по романовским источникам, «Лже»-Дмитрий устраивает публичную встречу с Марией Нагой, матерью Дмитрия. Считается, что они были рады друг другу. Хотя рядом с ними никого не было, многочисленные зрители наблюдали издалека. О чем беседовали мать с сыном — неизвестно. Однако «Лже»-Дмитрий демонстрирует любовь и уважение к матери.

• НАПРЯЖЕННЫЕ И, МОЖЕТ БЫТЬ, ДАЖЕ ВРАЖДЕБНЫЕ ОТНОШЕНИЯ СЫНА С МАТЕРЬЮ. — Согласно «античным» источникам, Вителлий на самом деле не любил мать и, по слухам, даже отравил ее.

Романовские историки говорят, что Мария Нагая (Марфа) так и не дала ясного ответа на вопрос — действительно ли Самозванец ее сын. Более того, она жаловалась на угрозы в ее адрес со стороны «Лже»-Дмитрия. Она, мол, боялась его, и что «он заклял и под смертию приказал» свидетельствовать так, «как нужно».

В обеих версиях фактически сказано, что мать была под смертельной угрозой со стороны «сына». Судьба ее горестная.

Вот как погиб Вителлий, по словам Светония. После торжественного вступления в Рим, Вителлий провел в столице некоторое время. Он пытался управлять государством, вел войну с войсками Веспасиана, который ополчился против Вителлия. Гражданская война полыхала. Положение Вителлия становилось все более угрожающим и шатким. Его войска терпели поражение, соратники предавали. В Риме поднялась смута. Тогда «со ступеней дворца он тотчас объявил толпе воинов, что слагает с себя власть… Поднялся возмущенный крик… Тогда он воспрянул духом: напав врасплох на Сабина и других флавианцев… он оттеснил их на Капитолий, поджег пламенем храм Юпитера Благого и Величайшего… а сам смотрел на битву из дворца Тиберия, пируя.

Но немного спустя он уже жалел о содеянном…

Вдруг лазутчик принес весть, что враги приближаются. Тотчас ОН СПРЯТАЛСЯ в качалке и с двумя только спутниками — это были пекарь и повар — тайно поспешил в отцовский дом на Авентин, чтобы оттуда бежать в Кампанию… Он позволил отнести себя во дворец. Здесь все уже было брошено, люди его разбежались; тогда он надел пояс, набитый золотом, И СПРЯТАЛСЯ В КАМОРКУ привратника, привязав у дверей собаку и загородив дверь кроватью и тюфяком.

Передовые солдаты уже ворвались во дворец и, никого не застав, принялись, как водится, шарить повсюду. ОНИ ВЫТАЩИЛИ ЕГО ИЗ УБЕЖИЩА и стали его допрашивать, кто он, и не знает ли он, где Вителлий… Он солгал и вывернулся, но скоро был узнан; тогда он стал кричать без умолку, чтобы его пока оставили под стражей… Наконец, связав ему руки за спиною, с петлей на шее, в разодранной одежде, полуголого, его поволокли на форум.

По всей Священной дороге народ осыпал его издевательствами, не жалея ни слова, ни дела: за волосы ему оттянули голову назад, как всем преступникам, под подбородок подставили острие меча, чтобы он не мог опустить лицо, и всем его было видно; одни швыряли в него грязью и навозом, другие обзывали обжорой и поджигателем, третьи в толпе хулили в нем даже его телесные недостатки…

Наконец, в Гемониях его истерзали и прикончили мелкими ударами, а оттуда крюком сволокли в Тибр. Погиб он вместе с братом и сыном» [760], с. 193–194.

Аналогичные события описывает и романовская версия, говоря о «Лже» — Дмитрии.

Главой заговора против «Лже»-Дмитрия становится князь Василий Шуйский. К «главным заговорщикам примкнули многие дворяне… затем большое количество московских обитателей, а также восемнадцатитысячный отряд новгородского и псковского войска… перед переворотом у Шуйского собрались ночью главнейшие заговорщики — бояре, купцы, горожане и сотники и пятидесятники полков…

Олесницкий, Гонсевский и Мнишек предупреждали царя („Лже“-Дмитрия — Авт.) о готовящемся возмущении; на это он пренебрежительно отвечал им: „Как вы, ляхи, малодушны!“… Чуял беду и ВЕРНЫЙ ПРИСПЕШНИК САМОЗВАНЦА — ПЕТР БАСМАНОВ, но и он также ничего не мог поделать с его ослеплением.