Чтение онлайн

Уже второй раз за последние два часа Кэшин не знал, как поступить.

Может быть, перед ним уже не кремень? Может быть, он видит то, что видит, – беспомощную и, мало того, безнадежную старую развалину?

Кэшин подумал об отце, вытянул вперед правую руку и дотронулся до левой руки Синго.

Тот оттолкнул его.

Держать не надо. Он неправильно понял.

– Простите, шеф, – сказал Кэшин. – Может, воды? Воды хотите? Или еще чего-нибудь?

Синго несколько раз моргнул левым глазом, явно желая что-то сказать. С его губ сорвался еще один невразумительный звук.

– Телевизор смотрите, шеф? – продолжил Кэшин, заметив на стене телевизор, правда без дистанционного управления. Те, кто присматривал за больными, решали, что он смотрит и как долго.

Синго слабо дернул головой, как будто кивнул.

– У Виллани полно дел, понимаете? – повторил Кэшин.

Синго опять поднял руку и вытянул пальцы.

«Вот черт, – подумал Кэшин, – на что это он показывает?»

На тумбочке возле кровати лежали стопка бумаги и толстый карандаш. Кэшин взял их, положил бумагу на откидной столик кресла Синго, вложил карандаш ему в левую руку. Синго осторожно взял его и неловко зажал в неуклюжих пальцах.

– Что же она не сказала мне, что вы можете писать? А, шеф?

Синго хотел что-то написать, сосредоточился, но рука не слушалась. Бумага ерзала по столику, вены на лбу вздулись от напряжения.

Кэшин подошел и поправил бумагу. Синго все силился написать букву, то ли «С», то ли «Р», но получались только крючки и палочки. Наконец его силы иссякли, рука упала, глаза закрылись.

Кэшин сидел и ждал.

Синго заснул.

Кэшин встал, дошел до двери, обернулся и негромко сказал:

– Возвращайтесь, шеф. Мы с вами – мы вытянем вас отсюда.

Он видел, как Синго отражается в стеклянной двери, и ему показалось, что шеф смотрит прямо на него. Он вернулся обратно к креслу. Нет, показалось… Синго так и сидел с закрытыми глазами. Кэшин вытянул бумагу из-под его большой волосатой руки и порвал лист в мелкие клочки.

– Пока, шеф, – сказал он, взял его руку в свою и добавил: – Я люблю вас.

Он посидел в машине, не сразу завел мотор, все думал, что же хотел написать Синго. Потом включил музыку, отбросил все размышления и поехал. Уже рядом с домом, когда ноги совсем онемели от боли, у него зазвонил мобильник.

– Нашли тут кое-кого, – сказал Хопгуд. – Не хочешь подъехать?

Кэшин прошел в сумерках по пирсу, встал позади полудюжины зевак, в лицо ему бил порывистый соленый западный ветер. Он смотрел на небольшой катерок, громко ревевший двумя своими двигателями у волнореза. У штурвала стоял крепкий человек в желтом жилете, за ним еще двое, в водолазных костюмах.

Хопгуд, одетый в черную кожаную куртку, обернулся к нему и протиснулся сквозь толпу.

– Один парень с самолета заметил тело возле «Чайника», – начал рассказывать он. – В «Проломе».

На миг Кэшина затошнило, и ему показалось, что его сейчас вывернет прямо на Хопгуда.

– Ну и видок у тебя, – заметил Хопгуд. – Ты совсем зеленый.

– Пирог несвежий попался.

– А что, бывают свежие?

Кэшин слышал, что иногда мощные порывы ветра затягивают тела в подводные пещеры и они болтаются там многие дни, а то и недели, пока волны не унесут их оттуда и не бросят в «Чайник» или в «Пролом».

Подойдя ближе, катерок сбросил скорость, поднялся и упал на волне, подобрался к пирсу и, рыча, развернулся бортом к понтону. Двое людей на пирсе стояли и спокойно, привычно ждали, когда он пришвартуется.

На катере доставили тело, замотанное в кусок оранжевого нейлона. Четверо мужчин взялись за углы – двое сзади явно были напуганы – и вытащили его на пирс. Аккуратно положив тело, они обступили и распаковали его. Хопгуд наклонился.

Перед Кэшином промелькнули раздутое от воды лицо, голые ноги, разодранные в клочья джинсы. Этого было достаточно – он насмотрелся на своем веку покойников. Он оперся о перила и повернулся туда, где внизу, под дождем, неверным светом горели огни города. По двум кругам Морского Парада неслись машины, торопились по домам люди. Там их ждали семьи. Дети…

Жаль, что у него не было с собой сигарет.

– Вот, в кармане нашли, – донесся сзади голос Хопгуда. – В куртке.

Кэшин обернулся. Хопгуд протягивал ему застегнутый на молнию серый нейлоновый бумажник.

– Фонарь дайте, – распорядился он.

С пирса протянули фонарь. Хопгуд взял его, и луч света упал на руки Кэшина.

Кэшин расстегнул молнию. Ничего особенного, в уголке фотография. Он всмотрелся в нее, вынул.

Дальше… Серая книжечка, на обложке – вставший на дыбы единорог, внутри пластиковый конверт.

Кредитный союз Даунта.

Конверт был почти сухой, только по краям чуть намок.

На двух страницах было записей двадцать – размазанные строчки принтера, небольшие суммы прихода и расхода.

Донни Култер утонул в «Чайнике» с одиннадцатью долларами сорока пятью центами на счете.

Кэшин положил книжку обратно в бумажник, застегнул молнию, передал Хопгуду.

– Всё, наверное, – сказал Кэшин. – Поеду. Я вообще-то в отпуске.

– Лучше приведи себя в порядок, – ответил Хопгуд. – Они уже идут.

По пирсу к ним приближалась бригада телевизионщиков.

– Сам их навел? Или, может, у тебя есть специально обученные люди? – зло бросил Кэшин.

– Теперь это называется «прозрачность».

– Мне наплевать. Матери сказали?

– Что сказали? Все равно ей еще тело опознавать.

– Раньше, чем она увидит его по телевизору?

– Это все еще твое расследование? Твой приятель-макаронник мне ничего не сказал.

– При чем тут расследование? – окончательно обозлился Кэшин. – Да и никакого расследования по-настоящему не было.

Он двинулся прямо на телевизионщиков. Женщина с лакированными волосами узнала его, сказала что-то звукооператору и остановилась у него на пути:

– Детектив Кэшин, несколько слов для прессы, пожалуйста.

Кэшин молча обогнул ее, задел плечом микрофон в меховом чехле; оператор буркнул:

– Полегче!

– Да пошли вы, – отозвался Кэшин.

В машине он включил на полную громкость диск Каллас и поехал по темным разбитым дорогам домой. «Чайник»… И из него выплывает тело… В огромный, кипящий, беспокойный «Пролом»…