Чтение онлайн

Эксперты установили, что синяки на его коленях, ладонях и ступнях возникли от передвижения на руках и коленях по жесткому ковровому покрытию. Гематомы на лице свидетельствовали о том, что Бургойна избивал человек ростом выше него, причем удары наносились обеими сторонами ладони шириной около девяти сантиметров. По спине его били, скорее всего, бамбуковой палкой, какой обычно подпирают садовые растения.

Кэшин открыл еще одну бутылку пива и выпил ее стоя, пытаясь представить себе только что прочитанное.

Старик поднимается с постели и ползет по длинному, застланному жестким ковром коридору.

Полураздетый старик на коленях, кто-то лупит его по щекам, седая голова болтается из стороны в сторону, а тот продолжает лупить, сначала ладонью, потом костяшками пальцев.

Потом его бьют бамбуковой палкой по спине, раз десять.

И вот он падает вперед, ударяется головой о каминную полку…

Кэшин открыл банку консервированного томатного супа, вытряхнул его в кастрюлю, добавил молока. К супу – хлеб с маслом. Зимой у Бургойнов на ужин всегда был суп – густой, наваристый, который они доедали до последней капли.

Надо бы научиться варить хороший суп. Интересно, это очень трудно?

Вспомнилось, как каждый день они садились на автобус и ехали в Кромарти, в школу, с Берном, Джоанни, Крейгом и Фрэнком, все шестеро толкались на заднем сиденье, ихсиденье. По дороге Берн, Барри и Пэт валяли дурака, он доделывал домашнюю работу, близнецы Джоанни и Крейг толкали друг друга и переругивались. Домой возвращались всегда в отличном настроении. Барри, Пэт и Берн сходили раньше, и до конца доезжали только они трое.

Кэшин поставил пиво на стул и почувствовал, что его тянет покурить. Что-то он не заметил, давно ли это началось. Наверное, давно, если он хватается за первую же возможность.

Он принялся вспоминать то утро в «Высотах»: старик в крови, на полу, пахнет кислятиной. Что это был за запах? Убийства так не пахнут. Кровь, моча, дерьмо, перегар, блевотина – вот как пахнут убийства.

Почему порезали картину? Что это может значить?

Он поднялся, нашел в своем блокноте имя Кэрол Гериг. Не прошло и трех секунд, как ему ответил девичий голос:

– Привет, Элис слушает.

Похоже, она была рядом, ждала звонка.

– Кэрол Гериг дома?

– Да-а, – протянула она разочарованно и крикнула: – Мам, тебя!

Что-то зашуршало, затем Кэрол сказала «алло».

– Это Джо Кэшин. Прошу прощения за беспокойство…

– Ничего страшного. Слушаю вас.

– Кэрол, помните разрезанную картину в доме Бургойна?

– Помню, а что? – так же разочарованно, как дочь, произнесла она.

– Она там так и висит?

– Нет. Я попросила Старки снять ее.

– А где она теперь?

– Я ему сказала, чтобы положил в кладовку.

– Где кладовка?

– Рядом с конюшнями. Надо через мастерскую пройти.

– Вас про картину спрашивали?

– Полицейские? Нет. По-моему, нет.

– Как думаете, почему картину порезали?

– Понятия не имею. Кошмарненькая картинка-то. Ну, или тоскливая.

Миссис Маккендрик оказалась дамой за шестьдесят, сухопарой, длинноносой, с седыми, зачесанными назад волосами. На столе у нее стоял компьютер. Слева, на уровне глаз, крепилась подставка с бумагой для записей. Справа в двух контейнерах лежали скрепки, кнопки, карандаши, степлер, дырокол, сургуч.

– Скажите, она не занята сейчас? – спросил Кэшин. – Я всего на несколько минут.

– В этой фирме принято договариваться о встречах заранее, – отрезала она, не отрываясь от клавиатуры.

Кэшин оглядел сумрачную комнату, оклеенную фотообоями с одинокими водопадами и тучными стадами на зеленых лугах, и почувствовал, что теряет терпение.

– Я не посетитель, – ответил он. – Я из полиции. Может быть, миссис Аддисон решит сама?

Стук по клавишам прекратился. Серые глаза обратились на Кэшина.

– Прошу прощения?

За спиной миссис Маккендрик появилась Сесиль Аддисон.

– В чем дело? – произнесла она. – Входи, Джо.

Кэшин прошел вслед, за Сесиль в ее кабинет. Она подошла к той стене, где располагался камин, оперлась о небольшой книжный шкаф, поерзала – такая худая, что вес ее никак не давил ни на кости, ни на сам этот шкаф.

– Садись, – пригласила она. – Ну что там у тебя?

Он передал ей список.

– Вот, по этим я уже звонил.

Сесиль пробежала глазами по рядам цифр и нахмурилась.

– Да это в основном зарплаты. Вот это… да, членский взнос клуба любителей скачек. Есть такой в Мельбурне, собирает взносы каждый год. Выписка с кредитной карточки… Сейчас-то мизер, не то что раньше… Это… это налог на дом в Северном Мельбурне, на Вуд-стрит. Каждый год выходило все дороже и дороже, не понимаю, чего он так к нему привязался. Там собирались «Товарищи». Я еще оформляла акт о передаче собственности.

– Что за дом?

– Скорее, зал. Сначала там проводились концерты какие-то, постановки. Музыкальные. А потом была штаб-квартира «Товарищей».

Сесиль захлопала по карманам в поисках сигарет. Сегодня они нашлись быстро – в сумке. Она вытащила одну, щелкнула зажигалкой «Ронсон», прикурила, глубоко затянулась, пыхнула серым дымом, зашлась в кашле.

– Расскажите мне о «Товарищах», – попросил ее Кэшин.

– Ну, деньги приходили от Эндрю Бичема. Знаешь, кто это?

– Нет.

– Было время, дед Эндрю владел чуть ли не половиной Сент-Кильды. Бичемов здесь считали настоящими господами. Да еще на той стороне Гамильтона земля была у них. Сейчас-то ее разделили, не помню, на четыре доли или на пять. А тогда к ним даже из королевской семьи приезжали. Аристократы, сэры, голубая кровь… В поло играли.

Сесиль посмотрела на сигарету, повернула руки ладонями вверх, потом вниз.

– Они, Бичемы, в Англии учились, – продолжила она. – Тут им, видите ли, не нравилось. И школы в Мельбурне плохие, и университет так себе. Эндрю ни единого дня в жизни не работал. Знаешь, его ведь наградили Военным крестом. А потом он женился на девушке из семьи Маккатчен, богатой почти как он и вполовину его моложе. Она повесилась в особняке в Готорне, а Бичема в тот же день хватил удар. Половина туловища совсем отнялась – ни ногой, ни рукой не мог шевельнуть. В конце концов он женился на медсестре из больницы. Выждав положенное время, конечно…