Чтение онлайн

В связи с тем, что текущая стоимость услуг "новой" экономики существенно ограничена (поскольку цены на товары "старой" экономики определяются балансом спроса и предложения), невозможно ее существенно изменить за счет накрутки стоимости посреднических услуг, будь они хоть самыми передовыми. Исключение — продукция реальных монополистов. Поэтому почти все компании "новой" экономики оцениваются исходя из будущей прибыли. Как следствие, "новая" экономика стала развиваться по иной, отличной от "старой", промышленной экономики, модели, получившей название инвестиционной. Суть ее состоит в том, что первоначальные расходы осуществляются за счет инвесторов, которые ожидают получить свою часть будущих колоссальных прибылей. Стоимость компаний "новой" экономики на фондовом рынке при этом определяется не из баланса текущих доходов и расходов, а с учетом будущей и во многом виртуальной прибыли. Такая модель определения их стоимости выбрана и поддерживается на основании всеобщего консенсуса. Это связано с тем, что поскольку сети продаж компаний, в общем, развиваются, а будущая прибыль зависит от них экспоненциально, то все инвесторы (теоретически) могут фиксировать сверхприбыль. В то же время подобная ситуация не самым лучшим образом отражается на устойчивости фондового рынка, поскольку несет в себе характерные черты финансовой пирамиды, устойчивость которой во многом зависит от чисто психологических причин. Это еще более усугубляется желанием "традиционных" компаний получить свой кусок пирога, что заставляет их часть своих ресурсов тратить на создание подразделений, имеющих чисто информационную специфику, связанную с Интернетом. При этом реальных товаров для населения от "новой" экономики практически не прибавилось. Более того, как уже отмечалось выше, значительная часть тех услуг, которые реально оказывает для конечных потребителей "новая" экономика, во многом лишь заменяет уже давно существовавшую часть сектора потребительских услуг. Это привело к двум интересным эффектам. Первый из них — основным покупателем услуг новой экономики стала она сама. Начал расти колоссальный "мыльный пузырь" виртуальной экономики, объем которого существенно превышал объем той "пуповины", которая связывала ее с экономикой "старой", реальной. Поскольку, как уже говорилось выше, в реальное производство продуктов массового потребления "новая" экономика вторгается с трудом, она была вынуждена находить новые сферы применения, которые "привязали" бы ее к реальной жизни. По этой причине вторым эффектом стало то, что до начала получения стабильных прибылей, основным товаром "новой" экономики стала продажа новых механизмов продажи продукции экономики "старой". Как следствие, основные инвестиции в новую экономику даются под новые маркетинговые технологии на базе Интернета, что еще более усилило эффект влияния этих маркетинговых технологий на общую картину развития "новой" экономики.

Спецификой экономического развития США с начала ХХ века было постоянное доминирование фондового рынка, который был фактически основным регулятором экономического развития. В результате торгуемые на фондовом рынке ценные бумаги стали основой активов практически всех финансовых институтов страны. В процессе роста рынка банки и другие финансовые институты выпускали вторичные, третичные и следующих степеней ценные бумаги, которые не только создавали мультипликационный эффект, но и требовали для обслуживания своего оборота дополнительные объемы наличных денег. В свою очередь, излишки денежных средств стимулировали рост фондового рынка, который, пропуская их через себя, создавал фиктивные активы, уменьшающие инфляционное давление на рынок. Поэтому единственной областью, где продукция "новой" экономики нашла реальных потребителей, стал финансовый сектор. Мощный симбиоз финансовых и информационных технологий вывел ситуацию на новый уровень и потребовал закрепления получаемых доходов в "материальной" сфере. Как следствие этого, с учетом описанного выше механизма мультипликации, во многом виртуальные потоки "новой" экономики после капитализации на фондовом рынке создали колоссального объема актив, который стал финансовой базой и гарантией тех инвестиций, которые были необходимы для ее дальнейшего развития. В случае незначительных сложностей экономики этот механизм позволял их сгладить, в случае серьезных проблем — кризис можно было отсрочить, однако ценой его существенного углубления. Колоссальный рост капитализации предприятий "новой" экономики привел к тому, что некоторые из них стали превышать по своей виртуальной стоимости таких гигантов "старой", как "General Motors". При этом реальной прибыли они не приносят, эта стоимость вычислена, построена на потенциальных маркетинговых расчетах, которые предполагают устойчивый рост на протяжении десятилетий. Для обоснования этого предположения было даже профинансировано создание нового "направления" в экономике, доказывающего, что развитые страны вышли на бескризисный путь развития. Однако, поскольку исходная база этих активов достаточно сомнительна, любое существенное замедление темпов роста фондового рынка может привести к началу крупномасштабного кризиса.

Известный российский физик-теоретик Д.С.Чернавский, в последние годы активно занимающийся разработкой новых моделей экономики, изучал недавно со своими коллегами модель, описывающую возможное существование рядом с обычной экономикой, растущей со скоростью 4–8 % в год, отдельных секторов, которые развиваются со скоростью на порядок больше. Эти модели показали, что на первом этапе, когда объем этих новых секторов еще не сопоставим с объемом всей системы в целом, они стабильно развиваются. Затем они начинают существенно влиять на основную систему, в частности, "переключая на себя" значительные ресурсные потоки. При этом возникает ощущение, что увеличивается рост и основной системы, хотя на самом деле это не так, поскольку дополнительный рост старых секторов полностью завязан на новые, и в этом смысле они являются "паразитическими". В тот момент, когда новые сектора становятся сравнимыми по объему со старыми (15–40 % от их объема), рост новых секторов резко замедляется, из экспоненциального он становится линейным. В этот момент также резко замедляется рост секторов старых, которые уже не могут самостоятельно развиваться в отсутствие внешнего "мультипликатора". Последние события в США показывают, что, по всей видимости, американская экономика подошла к этой опасной черте.

Если посмотреть на параметры экономического развития США с начала XIX века, то можно увидеть, что они четко укладывались в периодическую кривую (с периодом 10–20 лет): рост-перегрев-кризис-депрессия-рост. При этом рост всегда сопровождался небольшой инфляцией, которая увеличивалась в фазе перегрева, а депрессия вызывала незначительную дефляцию. Эта кривая имеет место во всех странах, но в экономике США она была наиболее выражена в связи с влиянием фондового рынка, описанным в предыдущем пункте работы. Еще одним фактором являлась слабость в США компенсаторных государственных механизмов. На протяжении более 100 лет американская внешняя политика, в частности, внешнеэкономическая, определялась так называемой "доктриной Монро". Суть ее состояла в изоляционизме: США стремились к полному доминированию на американском континенте и отказывались от проведения активной внешней политики за его пределами. Эта доктрина, которая влекла за собой незначительные государственные расходы (в частности, на оборону), позволяла все ресурсы направлять на внутреннее развитие, за счет чего привела США в конце XIX-начале XX веков к невиданному процветанию, но и поставила ряд серьезных вопросов. Главным из них стала проблема периодических кризисов, сотрясающих экономику. Во всех странах мира периоды устойчивого развития сменялись периодами рецессии, однако в США на границе веков эти периодические спады стали угрожающе сильны. Предпоследний кризис (начала ХХ века) был очень сильным, последний (1929 года) уже катастрофическим. Америка не смогла за 10 лет самостоятельно из него выйти, для этого понадобилась Вторая мировая война. Однако итогом этого кризиса стал приход к власти в США, быть может, самого выдающегося президента за всю их историю (и уж точно за ХХ век) — Франклина Делано Рузвельта. Именно ему и его команде принадлежит идея, реализация которой позволила компенсировать недостатки национальной американской экономической модели и даже превратить их в существенное достоинство. Идея эта состояла в том, что необходимо было сделать доллар мировой валютой, за счет чего переносить внутренние американские кризисы "наружу", а также снимать их совсем за счет дальнейшей долларовой экспансии. Специфика фондового рынка, который в условиях роста резко мультиплицирует величину финансовых активов, позволяла создавать необходимый для проведения активной внешней политики ресурс. Однако реализация этой идеи Рузвельта требовала отказа от вековой традиции и преодоление сопротивления всего американского истеблишмента. На эту работу у Рузвельта ушли годы, но завершится она смогла только в 1941 году, после Пирл-Харбора. Исходя из вышесказанного, известная гипотеза о том, что Рузвельт знал о предстоящем нападении японской авиации, но не стал предпринимать никаких мер, представляется вполне правомерной. Тем не менее не исключено, что у него могло бы и не хватить сил на такое революционное изменение позиции всего американского общества, если бы не одно обстоятельство. С начала века в Соединенные Штаты Америки все сильнее стала проникать (в частности, путем миграции ее носителей) европейская по происхождению концепция об управлении мировой экономикой и миром в целом путем создания и реализации специфических финансовых технологий. Носители этой концепции не только контролировали значительные финансовые ресурсы. Они начали играть все большую и большую роль в определении внутренней и внешней американской политики, и их помощь стала для администрации Рузвельта неоценимой. Более того, поскольку на тот период, как впрочем и сейчас, в США были всего две основные партии, Республиканская и Демократическая, то новая и старая концепции неминуемо должны были между ними разделиться. Новую концепцию приняла Демократическая партия, что позволило ей оставаться у власти с 1933 по 1952 год, а самому Рузвельту обеспечить четыре президентских срока подряд — уникальный случай в истории США. Разумеется, цикличность экономики осталась и при новой концепции, однако наиболее разрушительные механизмы периодических кризисов начала ХХ века прекратили свое действие. И только в начале 90-х годов, после крушения мировой социалистической системы и захвата США и их союзниками тех рынков, которые раньше контролировал СССР, экстенсивная экспансия доллара закончилась. Основной механизм, обеспечивающий стабильное развитие экономики США, исчерпал себя. Мировая и, прежде всего, американская экономика должна была бы вступить в фазу перегрева — первую почти за 70 лет. Но одновременно появилась "новая" экономика, которая оттянула на себя избыток финансовых ресурсов. По нашему мнению, именно избыток финансовых ресурсов в начале 90-х годов стал той "затравкой", на базе которой выросла "новая" экономика, в результате чего повторился феномен 20-х годов — быстрый рост практически без инфляции. Еще одной причиной возможного кризиса является то, что после прекращения роста фондового рынка весь накопленный за 10 лет инфляционный потенциал выплеснется на "старую" экономику за значительно более короткий период. В то же время, в связи с тем, что у власти в США в этот период находилась именно Демократическая партия, она не смогла вовремя оценить эту ситуацию и принять соответствующие меры — как раз потому, что упомянутый выше принцип был основой идеологии данной партии.

Как уже отмечалось, быстрый рост "новой" экономики к середине 90-х годов привел к тому, что ее объем существенно вырос и стал сравним с объемами "старой" экономики. Сильно вырос объем тех инвестиций, который она была способна принять (а инвестиционная привлекательность "новой" экономики, в связи с колоссальными доходами, всегда была существенно выше). В результате, на рынке инвестиций и кредитов "новая" экономика стала "первым номером", свободные капиталы все чаще и чаще стали перетекать в информационные сектора. Существенно изменились (в сторону увеличения) доходные ожидания как частных лиц (домохозяйств), так и финансовых институтов. Поскольку промышленность стала проигрывать конкурентную борьбу на рынке кредитов и инвестиций, реальная стоимость кредита для нее сильно выросла. Этот рост протекал крайне неоднородно по отдельным отраслям промышленности и экономики в целом, и наиболее сильно он проявил себя в странах с сильно развитым "новым" сектором, прежде всего, в США. В результате все сильнее начали проявляться процессы, связанные с переходом промышленности на более экономичные режимы деятельности, скорость ее развития за счет собственных ресурсов существенно замедлилась. Выросли издержки. Труднее стало привлекать квалифицированных молодых специалистов, поскольку они устремились в финансово более привлекательные сектора "новой" экономики. Уменьшились вложения в инновации, многочисленные и смелые идеи 60-х-70-х годов так и не нашли своего воплощения. Доля собственных средств по отношению к заемным (стоимость которых непрерывно росла и продолжает расти) у предприятий непрерывно уменьшалась. Именно эти поцессы привели к существенному искажению структуры экономики, которая сейчас проявляется в структурном кризисе.

С целью экономии ресурсов началась волна слияний компаний, близких по сферам деятельности. Практически на всех рынках создавались международные монополистические концерны. Этот процесс еще более усугублялся внедрением маркетинговых технологий, пришедших из "новой" экономики. Одновременно складывалась система оценки эффективности работы наемных менеджеров, основанная на стоимости акций управляемых ими предприятий. Такая система не могла не подстегивать менеджеров к искажению информации о работе своих предприятий, к "лакировке" действительности. Дополнительным стимулом послужила практика предоставления менеджерам "бонусов" в виде акций управляемых предприятий (продавать которые можно только через некоторый период, два-три года). Как следствие, заниматься долгосрочными инвестициями стало нерентабельно, перспективы планирования и инвестирования понизились до нескольких месяцев, до объявления очередных отчетов, на основании которых принимает решения фондовый рынок. Неуклонное снижение рентабельности "старой", реальной экономики и, прежде всего, промышленности, а также последствия этого снижения являются главным пусковым механизмом будущего глобального экономического кризиса.

Для предприятий США упомянутые факторы оказываются более значимыми, чем для предприятий других стран. При этом образовалась крайне пагубная для экономики "вилка". В случае повышения цен, которое было необходимо производителям для компенсации возрастающих издержек, они начинали проигрывать конкурентную борьбу иностранцам, рос импорт и дефицит торгового баланса. Вдобавок, общее повышение цен стимулировало инфляцию, которая всегда сильнее бьет по реальному производителю. В случае продаж по низким ценам приходится фиксировать реальные убытки. Кроме того, низкая инфляция ведет к усилению доллара и росту доходов импортеров. В результате в США произошло следующее. Сильно вырос дефицит торгового баланса, который в июле 2000 г. составил 31,89 млрд. долларов США, или 206 млрд. за семь месяцев этого года, что на 46 % больше, чем на аналогичную дату в 1999 году. Все время "прорывается" инфляция, борьба с которой является главной целью ФРС. Одновременно колоссально растут складские запасы: до 1 % ВВП в квартал. Существенно падают нормы сбережений населения: в июле, августе и сентябре были последовательно побиты минимальные рекорды по этому показателю (траты превышали сбережения на 0.4 % в сентябре 2000 года). Более подробно эти процессы рассмотрены в разделе 5. Отдельно следует остановиться на кризисе рынков в Юго-Восточной Азии осенью 1997 года и других региональных кризисах. Хотя рентабельность промышленности во всем мире была выше, чем в США, однако в абсолютных цифрах это означало только более медленное падение ее эффективности. Как следствие, привлекательность региональных фондовых рынков, где обычно котируются именно региональные компании, уменьшалась по сравнению с фондовым рынком США, на который максимальное влияние оказывала "новая" экономика. В результате указанные рынки начали "сыпаться". Фактически с учетом возможности США влиять на эти рынки с помощью мировой резервной валюты (доллара), они играли роль предохранительного клапана для американской экономики. Политика защиты от внутренней инфляции, проводимая ФРС США, привела к "вылету" этих клапанов, после чего единственной возможностью отсрочить кризис собственно в США стали внеэкономические механизмы (типа агрессии в Югославии). Именно с этого момента между кризисом мировой и кризисом американской экономики можно ставить знак равенства. Дополнительным фактором, усиливающим все перечисленные механизмы, является колоссальное количество наличных и безналичных долларов и ценных бумаг, номинированных в долларах, за пределами США, которые при первых признаках кризиса вернутся обратно.

Колоссальный рост "мыльного пузыря" виртуальной экономики не мог не вызвать ускоренного (по сравнению с динамикой промышленности) увеличения потребления. Длительный период роста и успех "новой" экономики спровоцировал уменьшение доли накоплений у граждан США, которые стали больше тратить, при этом существенно увеличив свои долговые обязательства. С учетом роста кредитных ставок это неминуемо должно было инициировать инфляционные процессы. Их первые признаки проявились еще в 1998 году, когда впервые за многие десятилетия США закрыли свой бюджет с профицитом. Но на рыночных ценах эти процессы долго не отражались в связи с грамотной и компетентной политикой, проводимой Федеральной резервной системой. Однако к концу 1999 года сдерживать инфляцию стало уже невозможным. Начало инфляционных процессов высветило реальное положение дел в американской промышленности. Если раньше финансовые сложности успешно прятались на балансах предприятий и не влияли на курс их акций, то инфляция обесценивает все активы одновременно, а рост учетной ставки удорожает кредит. Дополнительным фактором, усиливающим этот процесс, стал рост доллара по отношению к другим валютам, что стимулировало импорт. Критическая точка была достигнута к марту-апрелю 2000 года. В этот момент уровень инфляции в США, пересчитанный на год, достиг уровня нормальной рентабельности промышленного производства (инфляция в марте составила 0,7 % по розничным и 1 % по оптовым ценам). Отметим, что с этого момента сам по себе уровень инфляции перестал быть главным количественным показателем критичности ситуации, поскольку его можно искусственно уменьшать. Разумеется, при этом автоматически растут другие показатели, ухудшающие положение реального сектора (стоимость кредита, объем импорта на внутренних американских рынках и т. д.). Как следствие, рост ВВП США в III квартале 2000 года составил 2,7 % против 4,5 % во II квартале, а в IV опустился до 1.1 %. Индекс производственной активности, который определяет Национальная ассоциация менеджеров по закупкам (NAPM), после достижения максимума в сентябре 1999 года, практически монотонно убывал. В ноябре 2000 года он достиг величины 47,7, при том, что величина этого индекса, меньшая 50, означает сокращение производства. С начала 1998 года идет вытеснение с внутренних рынков США национальных товаров, что вызвало резкое увеличение дефицита внешнеторгового баланса. В частности, начиная с конца 1999 года его рост иногда доходил до 5 % в месяц. Рост потребления за этот период стал существенно отставать от роста импорта. Поскольку показать уменьшение производства американские компании не могут (стоимость акций снизится), продавать по прежним ценам тоже (конкуренция увеличилась), они стали работать "на склад". Упомянутая выше цифра колоссального роста складских запасов показывает, что дело идет к классическому кризису перепроизводства.

Как следствие, больше не осталось объективных факторов, допускающих рост индекса Dow Jones (DJ). С начала 2000 года за два с небольшим месяца он упал более чем на 10 % с рекордной отметки, превышающей 11000 пунктов, до величины менее 10000. Это падение шло абсолютно естественно — без резких скачков, достаточно равномерно. По нашему мнению, именно это падение вызвало некоторое уменьшение эйфории по отношению к фондовому рынку в целом и к "интернет-экономике" в частности, что и повлекло за собой обрушение рынка NASDAQ в апреле. Поскольку значительная часть активов мировых финансовых институтов сосредоточена в ценных бумагах, напрямую или косвенно связанных с уровнем цен на Нью-Йоркской фондовой бирже, эти институты не могли допустить их обесценения. В результате они докупили свои пакеты ценных бумаг, индекс DJ за три дня снова достиг рекордных значений более 11 тысяч единиц. И снова стал падать. Индекс DJ, который до того стабильно рос на протяжении многих лет, начиная с марта 2000 года колеблется между отметками 10 и 11 тысяч, причем имеет ярко выраженную тенденцию к падению. Эта тенденция компенсируется одним специфическим обстоятельством. Дело в том, что до октября 2000 года дневные объемы торгов на основных площадках США (NYSE и NASDAQ) были достаточно стабильны. Для первой нормальным объемом был 0,7–1 миллиард акций в день, причем если динамика индексов совпадала со среднесрочной тенденцией, то эта цифра была близка к максимуму, если была противоположной — то к минимуму. Для второй площадки аналогичный интервал был 1,0–1,5 миллиардов акций в день. С учетом общей понижательной тенденции, в дни падений объем торгов за последние месяцы больше, чем в дни роста. Для примера, среднедневное значение торгов в период с 01.05 по 05.05.2000 года — 0,932 и 1,376 млрд. акций для каждой биржи соответственно, с 05.05 по 09.06.2000 года — 0,85 и 1,42, с 03.04 по 07.04.2000 года — 1,11 и 1,87 млрд. акций (в начале апреля произошло падение на 15 % индекса NASDAQ). Однако к середине октября 2000 года ситуация меняется, дневные объемы торгов начинают существенно расти. За пять рабочих дней (29, 30 ноября, 1, 4, 5 декабря 2000 года) среднее значение дневных объемов составляет 1,25 и 2,26 млрд. акций для соответствующих рынков, причем 5 декабря, в день колоссального роста, они составляют соответственно 1.39 и 2.46 миллиарда. По аналогии с российским валютным рынком можно сделать вывод, что такая ситуация вызвана присутствием крупного игрока (игроков) с явно нерыночным поведением, который стремится поддержать рынок. Иными словами, есть серьезные основания считать, что американские денежные власти поддерживают фондовые рынки, стараясь не допустить их падения. О причинах такого поведения будет сказано ниже. Особенно ярко эта ситуация проявилась 13 и 14 декабря 2000 года. Отказ А.Гора от продолжения борьбы за президентский пост, который последовал именно 13 числа, серьезно затормозил интервенции. В результате в эти дни объемы торгов вернулись к своим нормальным значениям, а индексы снова упали (на 1 и 7 % соответственно). Эта же тенденция продолжилась после начала торгов 15 декабря (к середине торгового дня DJ упал на 2,5 %, а NASDAQ — на 4,5 %), после чего игроки с нерыночным поведением вновь вернулись на рынки, падение DJ прекратилось, а NASDAQ даже вырос на 2 %. Все это означает, что инвестиционная доходность американского фондового рынка резко снизилась. Одновременно увеличилась амплитуда и частота его колебаний (в настоящее время для индекса NASDAQ она составляет больше 2-3-5% в день — запредельная величина по меркам годовой давности), что означает увеличение спекулятивной доходности его профессиональных участников за счет частных инвесторов. В настоящий момент неустойчивость фондового рынка приобрела доминирующий характер, величина очередного падения стала зависеть от сочетания различного количества все более мелких и случайных факторов. Эту ситуацию усугубляет асимметричность решений участников фондового рынка. Принятию решений о приобретении акций, как правило, предшествует тщательный анализ информации о реальном положении дел фирмы. Решение же об их продаже следует в случае появления малейших, пусть даже и не обоснованных, сомнений относительно возможной динамики курса. Так, 20 декабря 2000 года, после отказа ФРС понизить учетную ставку, индекс DJ упал на 2,5 %, а NASDAQ — на 7 %.

Отдельно необходимо остановиться на определении стоимости акций. В классических учебниках написано, что стоимость акции — это капитализированный дивиденд, плюс-минус небольшая спекулятивная составляющая. И действительно, в течение многих десятилетий для априорной оценки стоимости акций компании ее годовой дивиденд умножали на мультипликатор, равный 12–15, иногда доходящий до 30. Если реальная стоимость акций была меньше априорной, то их называли "недооцененными", а если больше — то "переоцененными".После начала фондового бума аналогичный мультипликатор стал применяться уже не к объему дивиденда, а к прибыли компании. Это позволило объяснить ускоренный рост фондового рынка по сравнению с экономикой в целом, однако существенно уменьшило инвестиционный доход рядового инвестора с переносом "центра тяжести" на спекулятивные операции. Для компаний "новой" экономики этот процесс зашел еще дальше и мультипликатор применяется к объему продаж компании (грубо говоря, к ее доходам). В результате компании, не имеющие прибыли и наращивающие свои долговые обязательства, компенсируют их кредитами, взятыми за счет повышения общей капитализации своих акций. Однако такой процесс не может продолжаться очень долго — в какой-то момент происходит полное крушение. В частности, по старому критерию (отношения цена/дивиденд) для компаний "новой" экономики значение вообще часто получается отрицательным, а для "старой" редко бывает меньше 100 (даже после общего падения рынка в ноябре-декабре). Это означает, что результатом начинающейся рецессии в самом оптимистичном случае станет падение фондового рынка в 6-10 раз.

Большую часть ВВП США, в отличие, скажем, от России, производит мелкий и средний бизнес. Его участники не имеют возможность продавать свои акции на фондовых биржах, практически не тратятся на шумные рекламные компании на мировом уровне и тем самым практически не имеют возможности защититься от тех негативных процессов, которые описаны выше. Такая ситуация создает у них стойкое ощущение надвигающегося кризиса (разумеется, не глобального, для описания которого у них нет аргументов, а локального, местного). Поскольку это ощущение не "рассасывается" и, наоборот, нарастает, то возникает естественная реакция: накопить резервы для того, чтобы этот локальный кризис пережить. В России обычно закупают соль и спички, а в США — форвардные контракты на поставку нефтепродуктов. Как уже отмечалось выше, критическая точка американской экономики, скорее всего, была пройдена в марте. С этого времени начался рост цен на нефть. К середине лета 2000 года рост цен на форвардные контракты настолько превышал рост цен на текущие поставки, что цены стали расти стремительно, и на рынок вышли классические спекулянты. При этом, как уже отмечалось, поскольку ФРС США железной рукой держит показатели инфляции, цены в США за это время практически не выросли. Это значит, что весь рост цен на нефть (около 50 млрд. долл. в III квартале 2000 года) ушел либо в увеличение издержек производителей, либо в падение покупательского спроса (то есть на уменьшение прибыли производителей). С учетом того, что прибыль в промышленности США составляет порядка 6 % в год, а годовой ВВП — порядка 10 триллионов долларов, то такой рост издержек означает снижение прибыли в целом для промышленности примерно на 30–40 %.Такое колоссальное уменьшение прибыли не может не привести к глобальным структурным изменениям (при том, что за последние 10 лет таких изменений в американской экономике практически не происходило). Эти изменения неминуемо должны вызвать резкое падение всех показателей, которые рассчитывались на много лет вперед по показателям старой структурной модели. То есть в первую очередь снизится капитализация предприятий и фондового рынка! Особенно сильно этот фактор должен сказаться на предприятиях, капитализация которых определялась исходя из инвестиционной модели.