Чтение онлайн

Заметную роль в жизни и карьере Леонида Борисовича сыграла его работа на германский электротехнический концерн «Сименс-Шуккерт». Вынужденный покинуть Россию, Красин устроился на работу в Берлине на завод компании. Поначалу ему платили крайне скромное жалованье — 250 марок в месяц, т. е. где-то 120 руб. Понятно, что на такие деньги достойно существовать его большой семье, особенно после развращающей привычки крупного менеджера частной компании жить на широкую ногу в России, оказалось крайне трудно. Дело дошло до того, что Леониду Борисовичу пришлось подрабатывать переводами научных и технических текстов с немецкого на русский. Это было крайне унизительно для его самолюбия. Но затем работа в передовой, нацеленной на технический прогресс компании его, как человека с богатой инженерной фантазией, захватила полностью. Она по-настоящему приносила Леониду Борисовичу удовольствие. К тому же, окунувшись в реальную жизнь политической социал-демократической эмиграции, осознав всю глубину грызни между различными группами, обусловленной в первую очередь борьбой за финансовые ресурсы, Красин разочаровался в революционной сущности большевиков и их методах борьбы с режимом, все больше склонявшихся в сторону парламентаризма. Это во многом и обусловило его отход от ленинского крыла партии. В итоге дело дошло до постановки сторонниками Ленина вопроса об исключения его из партии. Но все это уже не имело для Красина большого значения, особенно после смещения его в августе 1908 г. с поста главного казначея партии и обвинения в феврале 1909 г. в растрате, хотя он и протестовал против подобного решения. Работа в концерне полностью поглотила его. Тягостное впечатление произвела на Красина смерть тяжело болевшего туберкулезом и горячо им любимого младшего брата Александра, который покончил с собой в Москве 10 сентября 1909 г. Опасаясь ареста, Красин так и не смог с ним проститься, что удручающе на него подействовало. В итоге внутрипартийные дрязги, внушившие Красину отвращение к деятельности вчерашних соратников, плодотворно сказались на его положении в «Сименс-Шуккерт» [1847] .

Для продвижения в иерархии компании Красин принял германское подданство, не отказываясь в то же время от русского. Быстро выдвинулся и уже к началу 1911 г. стал первым заместителем руководителя берлинского отделения компании. «Сименс-Шуккерт» предложила Красину пост коммерческого директора компании в Москве. Немцы в январе 1911 г. даже сделали официальный запрос в Департамент полиции, заверив российские власти, что Красин отошел от политической борьбы и вел себя в Берлине безупречно. Но с первого раза дозволения на возвращение в Россию не последовало. Красину пришлось уже самому обращаться в МВД с просьбой разрешить вернуться на родину, поскольку он выехал из империи вполне легально. После переписки и препирательств между Департаментом полиции и Охранным отделением Красину все же позволили вернуться, хотя негласно тут же взяли под полицейский надзор. Ссориться с такой известной фирмой, как «Сименс-Шуккерт», в условиях, когда быстро растущая промышленность страны крайне нуждалась в современных технических средствах, правительству явно не хотелось.

Примечательно, что до 1917 г., помимо Л. Б. Красина, на предприятиях «Сименса» работали многие видные большевики: С. А. Аллилуев, В. В. Воровский, Б. С. Стомоняков и некоторые другие [1848] .

Красин оправдал ожидания Совета директоров немецкой компании: объемы продаж возросли настолько, что вскоре он занял должность генерального директора и перебрался из Москвы в столицу. Здесь он незамедлительно заимел квартиру, а вскоре приобрел и дом в курортном местечке Куоккала на территории Финляндии. Надо сказать, это место ему приглянулось давно, еще с осени 1905 г., когда здесь в арендованном за партийный счет особняке с комфортом разместился Ленин. А теперь его добрым соседом оказался Владимир Маяковский. Не пребывание ли в этих живописных краях навеяло великому пролетарскому поэту образ заката, который «в 140 солнц сиял»? Вполне может быть. Места-то там романтические. Недаром, вот, и выдающийся Илья Ефимович Репин ими настолько вдохновился, что, несмотря на все уговоры переехать в СССР, так и остался до конца своих дней в теперь уже заграничном поселке. И лично мне греет сердце, что даже коммунисты после возвращения населенного пункта в Россию переименовали его в Репино. А то ведь могло бы быть и Красино. Слава Богу, не случилось.

А пока жизнь в большом просторном доме в Куоккале протекала беззаботно. Здесь находилось место не только детям с многочисленными няньками и гувернантками, но и друзьям, приезжавшим погостить иногда на день-другой, а чаще на недельку. Да и родственники Красина — братья Герман и Борис, сестра Софья с удовольствием навещали то место. Мать Антонину Григорьевну [1849] Леонид Борисович поселил на соседней даче. Довольно часто здесь появлялся и бывший муж хозяйки дома Виктор Окс, с которым Красин, как человек широких взглядов, попросту сдружился [1850] .

Благо на высоком руководящем посту в «Сименс-Шуккерт», «обеспечивавшем ему блестящее материальное положение» [1851] , Красин мог себе многое позволить: его доход по должности, по данным, полученным в ходе расследования ЦКК партии большевиков, составлял тогда 96 тыс. руб. в год [1852] . В таком расслабленном благополучии и застало Красина начало мировой войны.

Надо сказать, Красин активно, без малейших колебаний поддержал усилия властей по мобилизации производства на нужды обороны. Безопасность страны ему казалась «важнее победы международного социализма» [1853] . В России с 1916 г. производилось принудительное преобразование компаний с зарубежными владельцами в общества с участием в их капитале правительства. Предприятия «Сименс-Шуккерт», как фирмы, принадлежащей подданным враждебного государства, фактически подверглись национализации [1854] . Красин сохранил должность генерального управляющего. Он знакомится с А. И. Путиловым, который являлся членом Правления русского общества «Сименс-Шуккерт», и производит на него такое впечатление, что тот предлагает ему стать управляющим Акционерным обществом механических, гильзовых и трубочных заводов П. В. Барановского (известным как Пороховой завод Барановского) [1855] , находившимся под контролем Русско-Азиатского банка и акционерного общества «Электросила». А чтобы контролировать финансовые потоки, Путилов продвигает Красина еще и в члены Совета директоров крупнейшего в стране Русско-Азиатского банка, что обеспечивало Красину ежегодный дополнительный доход примерно в 200 тыс. руб. [1856] Именно благодаря этому, как утверждает Либерман, «через финансировавший банк его связи и знакомства простирались очень далеко» [1857] , в том числе и среди зарубежных бизнесменов, устойчивые контакты с которыми очень пригодились ему и в будущем. Кстати, две встречи с Лениным в апреле 1917 г., на которых Владимир Ильич и Леонид Борисович пытались преодолеть давние разногласия, проходили именно в конторе Порохового завода Барановского.

Начало мировой войны не только не подорвало, а, наоборот, укрепило материальное благополучие Красина. Деньги, на сей раз вполне законные, буквально потекли к нему рекой. Складывается впечатление, будто начиная с 1916 г. денег у Красина становится столько, что он просто не знает, что с ними делать. У него буквально развивается зуд приобретательства: он все время одержим идеей, что бы еще такое прикупить в личную собственность. И не последнюю роль в этом играет наличие канала поставки дефицитных товаров из Швеции, где по его протекции обеспечивает плодотворное взаимодействие к взаимной выгоде Воровский.

Похоже, когда дела на фронте для русской армии пошли не лучшим образом, то поначалу Леонид Борисович не видел большой угрозы стабильности существующего в стране режима. Так, пользуясь моментом, он прикупил дом с садом в Царском Селе. Но после свержения монархии настроение Красина резко поменялось.

И все же он не терял надежды, что ситуация в стране нормализуется. Имея крепкую деловую хватку, он понимал, что обесценивающийся рубль («курс, несмотря на победоносное наступление, все падает!») необходимо вкладывать в более стабильные активы. В июне 1917 г. Красин, несмотря на нестабильность в стране, занят приобретением участка дровяного леса в районе Луги, который «можно будет, кажется, продать на корню», и подготовкой к разработке залежей сланцев в Изенгофе, купленных годом ранее. Однако «финансирование этого дела продвигается медленно… и вообще деловая публика настроена выжидательно» [1858] . Но и в этой ситуации неутомимого энтузиаста энергетики не покидали надежды на постройку недалеко от перспективного предприятия, в процветании которого Леонид Борисович не сомневался, собственного имения, где нашлось бы место для особняков не только для него лично, но и всех членов семьи и даже близких и особо надежных друзей [1859] . Вероятно, эти мечты не покидали Красина до конца жизни, ибо документы на земли в Изенгофе со сланцевыми залежами нашли у него в «секретном сейфе», который Леонид Борисович предусмотрительно завел в Стокгольме [1860] .

Любовь Васильевна с дочерьми тем временем выехала в Швецию, а затем в Норвегию, где снимала виллу недалеко от Осло. 11 июля 1917 г. Красин писал жене: «Я, как и раньше, главную беду и опасность вижу в расстройстве транспорта, продовольственных затруднениях и в ужасающем падении производительности всякого почти труда. Всякий, не исключая интеллигентов, инженеров и пр. до министров включительно, делает 1/2, если не 1/3 против того, что он мог бы делать, не из-за лени, а из-за неорганизованности, неумения приспособиться к новым обстоятельствам, из-за этой атмосферы неуверенности, испуга, возбуждения, всеобщей сумятицы!» [1861] В конечном итоге выбор супруги остановился на Швеции, где Красин, как мы помним, установил широкие связи среди местных социал-демократов еще со времен подготовки работы IV съезда РСДРП [1862] . И с августа 1917 г. Любовь Васильевна основательно обустроилась в Стокгольме, куда ее из Осло перевез Красин. Что ж, это же не в ссылку в российскую провинциальную глушь ехать, куда она еще курсисткой практично не пожелала последовать за возлюбленным Ленечкой из столицы: зачем ей гонимый неудачник без гроша за душой. Своих мотивов она, впрочем, и тогда не скрывала, хотя и поясняла отказ необходимостью закончить собственное образование.

Любочка упорхнула в Лозаннский университет учиться медицине, поскольку в России это было для женщины сложнее. В конце декабря того памятного 1895 г., когда Красину по желанию полиции после трехмесячной отсидки пришлось сменить камеру воронежской тюрьмы на пасторали вологодской деревеньки, как ему объявили, годика этак на три, она написала гонимому царизмом Ленечке полное нежностей письмо с весьма интересной фразой в конце: «Захлебываюсь от жажды знаний и занятий». Но, похоже, Любочка захлебывалась совсем от другого: новой любви. Еще в Петербурге в ее жизни появился молодой языковед-индолог Дмитрий Кудрявский. И он так ярко и красочно рассказывал о таинственном Востоке, что она по уши в него влюбилась. А вскоре они и поженились. На следующий год в семье появился сын Володя [1863] .

Следует признать, что Леонид Борисович стойко перенес и этот удар судьбы. Молодость оставалась при нем, а женским вниманием он, как мы знаем, никогда обделен не был. Да и Любочка не сплоховала. Ее супруг, ранее как-то равнодушный к политике, перековался и стал убежденным марксистом. Правда, ненадолго: его вера в идеи Маркса — Энгельса продлилась ровно столько, сколько существовал их брак. После расставания с Любой Дмитрий очень быстро охладел не только к бывшей жене, но и к марксизму. Такова проза жизни.

И вот наконец-то свершилось: власть у большевиков. Красину бы праздновать столь выстраданную им победу, ликовать. Однако настроение у Леонида Борисовича отнюдь не триумфаторское: с крушением старого режима ситуация в его материальном положении резко изменилась — прежние источники щедрого поступления средств внезапно иссякли.

Красин постоянно занят поиском денег для содержания семьи в Швеции. Его ум неустанно работает, анализируя происходящие изменения на предмет возможности извлечь выгоду из любого представившегося шанса. И неважно, что за окном 1917 г. и только что свершилась революция, о которой он так долго мечтал вместе с другими соратниками по партии. Насущный хлеб важнее.