Чтение онлайн

Как видим, и Соломон, и Красин вполне сходятся в том, что Любовь Васильевна была не прочь потрясти тугую мошну супруга. Но они абсолютно расходятся в толковании причин такого поведения Любови Васильевны. Леонид Борисович, ослепленный привязанностью к жене, предпочитает сводить все проблемы к ее непрактичности, тогда как Георгий Александрович усматривает в качестве основного мотива ее легкомысленной расточительности лживость и всепоглощающую алчность.

Мне сложно сказать, действительно ли жене Красина не хватало получаемых от мужа средств или это такая форма изощренной мести, чтобы лишить его душевного равновесия на фоне доходящих до нее известий о его вольной холостяцкой жизни в России. Либо супруга, как дама весьма опытная и пережившая два развода, подумывала над тем, как создать «подушку безопасности» на будущее, если Красин в силу необходимости содержать любовниц не сможет обеспечивать привычный для нее уровень жизни за границей. А пока семья регулярно отдыхает в Италии или в Виши во Франции — на самых дорогих курортах.

Но со временем все становится очевидным: Красину начинают слишком дорого обходиться интрижки на стороне. Сколько еще он способен вытянуть ситуацию финансово, когда ему приходится содержать нескольких женщин одновременно? Однозначного ответа на этот вопрос нет. И Любовь Васильевну начинают терзать главные сомнения: а продолжится ли денежный поток от Красина и не слишком ли много он расходует на свои новые увлечения? «Милая маманичка. Получил твои письма уже по отходе поезда из Берлина. Очень жалею, что ты там беспокоишься по этому поводу: я думал, что мы с тобой поцеловались и я тебе искренне от всего сердца сказал, что минутное возбуждение мое прошло, ты уже перестанешь об этом думать и тревожиться. Не надо, миленький мой, ей-богу, не надо. — стремится он всячески погасить непреходящую тревогу жены. — Ну, а что касается твоего вопроса, то я тебя заверяю и на сей день, и на будущие времена, тебе нечего опасаться, чтобы хоть самая малая крупица, которая принадлежит тебе или детям, могла бы найти какое-нибудь другое употребление. Я не могу сейчас об этом всем писать подробнее, но прошу тебя учесть только что сказанное и твердо в это верить» [1895] .

Но Любовь Васильевну так просто не проведешь. За годы совместной жизни с Леонидом Борисовичем она «твердо» усвоила: верить Красину на слово в вопросах денег и женщин нельзя. А последние события ее в этом только еще сильнее убедили.

Красин оказался в своего рода западне: он приучил жену сорить деньгами, а детей — не знать отказа ни в чем. И вот теперь вопрос денег встает особенно остро. Он не мог уже обеспечивать все возрастающие денежные запросы заграничной семьи: «Меня очень мало тревожит, что все поправки и пр. по долгу идут на мой счет. Никакого у меня своего счета нет, а будет ли это по счету Аркоса или Делегации — не все ли в конце концов равно: я ведь даже не коплю и беру у Республики лишь то, что проживаю, и, если по соображениям представительским приходится тратить больше, надо платить, а из какой статьи — разница небольшая. Мне недавно Кл[ассон] писал, что по долгу расходы за два м[есяца] свыше 135 фунтов стерлингов, я ему ответил, что надо расходы оплачивать и что я напишу тебе, с другой стороны, чтобы от всяких лишних расходов и затрат воздерживаться. Верно ли, что вы там завели-таки какой-то небольшой автомобиль? Если это так, меня это очень огорчит, абсолютно это ненужная, бестактная и лично мне могущая быть очень неприятная выдумка. Прошу ее безотлагательно ликвидировать. Надо же, в самом деле, считаться с особенностью и моего положения и не подвергать меня нареканиям, и вовсе не способствующим ни моей работе, ни чему другому» [1896] . Сам Леонид Борисович, к слову, обожал роскошные авто. В 1923 г. у него появилась новая «испано-суиза», конфискованная, как водится, у какого-то буржуя. Но это Красина совсем не смущало, да и почему такая мелочь должна беспокоить бескомпромиссного борца за всеобщую социальную справедливость?

Что Красин «был человек довольно мало разборчивый в своих знакомствах и связях и легко относившийся к вопросам отчетности» [1897] , отмечали многие близко знавшие его люди, в частности Крестинский. А насколько легко — мы уже имели возможность разобраться.

Безусловно, в своем стремлении к комфорту и сытости Красин не представлял исключения. Подобных любителей красивой жизни среди верхушки большевиков было предостаточно (те же, кто не мог себе ее позволить, им откровенно завидовали). Они сидели, «замкнувшись, в комфортабельных квартирах и кабинетах, среди наворованных ценностей… покачивали свои ожиревшие тела на мягких рессорах дорогих автомобилей и салон-вагонов; наслаждались, как могли, среди общей нищеты и разрухи жизнью и властью» [1898] . Конечно, Красина нельзя отнести к людям с избыточным весом, это, скорее, о Зиновьеве. А так все остальное в целом верно. Я же привел эту цитату потому, что автор данного пассажа, уже встречавшийся нам С. В. Дмитриевский — сам еще тот проходимец — занимал пост управляющего делами НКПС, т. е. являлся советским чиновником, по должности обязанным обеспечивать быт и снабжение всем необходимым первого лица своего ведомства. Ему ли не знать вкусов и прихотей босса, даже если тот перешел к тому времени в другое ведомство? Слава-то осталась… Между тем поговаривали, что Дмитриевский появился в своем кресле не просто так, а с ведома Дзержинского. Так это или нет, но Дмитриевский, служа в НКПС, о себе тоже не забывал: жил в отдельном особняке, разъезжал на служебном авто, имел лошадей и предостаточно продовольствия.

И все же признаем, что все основания для досады на расточительность Любови Васильевны у Красина были. Дело в том, что теперь на него давил груз ответственности и за новую семью, а его параллельная супруга проявляла все больше настойчивости, требуя забрать ее с дочкой из Петрограда в столицу. Понятно, в такой ситуации даже для аркосовской кассы содержание двух семейств Леонида Борисовича становилось заметной нагрузкой, если не непосильной ношей.

Следует отметить, что привыкшая к роскошной жизни супруга Красина не обладала таким качеством образцовой хозяйки, как бережливость, скорее наоборот: любая прихоть ее или дочерей удовлетворялась практически мгновенно, без учета текущего финансового положения семьи и какого-либо беспокойства о будущем. Но прежний подход, возведенный Красиным в принцип: я «беру у Республики лишь то, что проживаю», — становится потенциально опасным для него лично. И он не может больше игнорировать эти перемены. Красин вновь и вновь настоятельно советует супруге «избавиться от большого трена», т. е. жизни на широкую ногу (фр. grand train). А детям — «перейти на более скромное положение» [1899] . Но его уговоры и увещевания, порой уже больше похожие на мольбы, остаются гласом вопиющего в пустыне. Никто не хочет хотя бы попытаться отказаться от столь приятной неги роскоши.

Красина явно беспокоят слухи о наличии у него значительного состояния. Особенно усердствуют «белогвардейские» газеты, подавая его как «чуть ли не богатейшего человека Европы» [1900] . Насколько отвечали действительности эти слухи? Мне трудно сказать, но совершенно очевидно, что активное сотрудничество Красина и Ллойд-Джорджа ко взаимной выгоде в финансовой сфере не могло пройти совершенно не замеченным квалифицированными специалистами банковского дела, каких было немало среди русских эмигрантов. Взять того же Барка или Давыдова. Вряд ли Петра Львовича оставило равнодушным появление нового делового партнера у патрона. Хотя какой он Ллойд-Джорджу партнер? Так, прислуга-приживалка…

Конечно, Барк не мог открыто выступить против такого поворота фортуны, но, вполне вероятно, испытывал определенный дискомфорт и ревность по этому поводу. Кроме того, нельзя сбрасывать со счетов и тот факт, что только с 1 января по 15 мая 1921 г. НКВТ выданы, согласно секретной справке НКФ, 1,058 млн соверенов, «причем назначение [этих денег] неизвестно» [1901] . А это чистая золотая монета, самая что ни на есть ликвидная наличность. Не будем забывать, именно Красин на тот момент возглавлял НКВТ и находился на пике власти и влияния, фактически бесконтрольно распоряжаясь валютными средствами. Причем в данном случае речь шла об английской золотой монете, совершенно обезличенной, которая могла свободно быть пущена в обращение практически в любой стране мира. Отследить источники ее происхождения и поступления было невозможно. Ведь на ней, в отличие от банкнот, нет даже серийных номеров. Не требовались ни аффинаж, ни клеймение.

И уж как-то не совсем вписывается в озабоченность «живущего на зарплату» и вечно озадаченного поиском денег Красина записка, подготовленная в аппарате Политбюро ЦК партии. Согласно этой бумаге, никем, кстати, не подписанной, по состоянию на 18 октября 1920 г., т. е. примерно в те же сроки, когда он писал вышеприведенные письма жене, Красину «отпущено» из доставшегося большевикам царского фонда 3 пуда золота в слитках, да еще и драгоценных камней на 51,886 млн рублей [1902] . Когда именно он получил указанные ценности и как распорядился этими средствами — загадка и по сей день.

Погоня за обладанием иностранной валютой поглощает Красина всецело. 9 апреля 1922 г. он пишет жене: «Вообще же в Москве положение много легче и лучше этой зимой, чем в прошлые годы, особенно у кого есть хоть какая-либо зацепка в виде иностранной валюты. Торговля идет вовсю, и за хорошие деньги можно все достать. Правда, курс советского рубля падает стремительно, и обывателю, живущему на жалование, приходится ежемесячно вопить о прибавках и всякими правдами и неправдами подрабатывать как-либо на стороне» [1903] . Да и сам Красин стал оказывать помощь детям супруги от предыдущих браков в английских фунтах стерлингов. Так, он, помимо дорогой зимней одежды, дает ее сыну Андрею [1904] 50 фунтов. Сумма, скажем прямо, по тем временам огромная: лейтенант британского Королевского флота получал тогда оклад в лучшем случае в 20–25 фунтов в месяц. Красин также договаривается об иностранных визах для Андрея, чтобы тот мог приехать в Италию и даже в Лондон повидаться с матерью.

Надо сказать, когда читаешь переписку с Миклашевской, то невольно ловишь себя на мысли: когда же возникнет вопрос о деньгах? Но его нет. Полная противоположность переписке с Любовью Васильевной, где все вертится вокруг денег. Правда, до поры до времени…

Вполне возможно, Красин в итоге решил сконцентрировать все нити управления личным достоянием у себя, лишив Любовь Васильевну доступа к деньгам в шведских банках. Об этом рассказывает Штоль, относя это событие к 1924 г., ведь он был посвящен в финансовые дела Красина (через него шли переводы семье) [1905] , хранил ключи от банковского сейфа и, по его словам, даже оплачивал его аренду. Штоль наблюдал, как Красина клала в сейф тяжелые свертки весом по несколько килограммов, которые, по его мнению, могли содержать золотые слитки и монету [1906] .

Надо отметить, в последние два года жизни Красин активно пытается собрать воедино все свои деньги. Очевидно, что он человек далеко не бедный. Например, Леонид Борисович точно не помнил, сколько у него хранилось денег в железном шкафу в посольстве в Париже: 700 или 1000 ф. ст. «плюс немного червонцев и серебра». Даже сумма разницы в 300 ф. ст. сама по себе запредельная [1907] . Мне трудно точно установить, какой Красин получал оклад в иностранной валюте, но, зная систему оплаты в советских загранучреждениях, могу предположить, что он мог максимум на 30–35 % превышать должностной оклад советника постпредства — дипломата достаточно высокого ранга. Так вот, оклад бежавшего на Запад в 1928 г. советника постпредства Григория Зиновьевича Беседовского [1908] равнялся 225 долл. США в месяц или примерно 47 ф. ст. Что касается заработка служащих в СССР, то зарплата министра составляла 210 золотых рублей в месяц. Самый большой, персональный, оклад был установлен для начальника Валютного управления Наркомфина: на март 1923 г. — 310 золотых рублей в месяц [1909] . Делим на 10, выходит — 21 и 31 ф. ст. Скажем прямо, негусто.