Чтение онлайн

А уже 27 ноября 1914 г. Ллойд-Джордж, выступая в парламенте с речью о необходимости увеличения наличной массы денег в обращении вместо золотой монеты, заявил: «Само сознание того, что существует возможность получить наличность, внушала им [банкам] чувство уверенности» [296] . Вполне возможно, прибытие крупной партии русского золота в подвалы Банка Англии добавило уверенности и самому Ллойд-Джорджу.

5 декабря 1914 г., в субботу, за чашкой утреннего дарджилинга, Ллойд-Джордж, развернув лондонскую «Таймс», прочитал со ссылкой на британское Казначейство, что достигнуты договоренности, «в соответствии с которыми правительство России смогло привлечь средства в Лондоне». При этом без упоминания конкретных сроков подтверждался факт доставки в Англию золота на 8 млн ф. ст. «c целью обеспечения дисконтирования Банком Англии под гарантии правительства е. в. российских казначейских обязательств в сумме до 12 млн фунтов стерлингов, ставка дисконтирования при этом установлена на базе ставки, по которой правительство Великобритании может время от времени привлекать средства для собственных нужд». «Таким образом, — продолжала „Таймс“, — правительство России получает средства в Англии в общей сумме до 20 млн фунтов стерлингов. Из этой суммы 8 млн фунтов стерлингов должны быть использованы правительством России в целях обеспечения обмена валюты для англо-русской торговли. Эти обменные операции станут возможными как для новых операций, так и для погашения существующих задолженностей. Остальные средства, в размере 12 млн фунтов стерлингов, будут использованы для выплат по купонам облигаций российского внешнего долга и процентного дохода по другим обязательствам российского правительства, уплачиваемым в Лондоне, а также для финансирования покупок российского правительства в Соединенном Королевстве. Они не могут быть использованы для финансирования покупок за пределами Соединенного Королевства, за исключением случаев, после консультаций с правительством е. в., когда британский финансовый рынок не может предоставить требуемые товары и вследствие этого заказы будут размещены в Соединенных Штатах или Канаде» [297] .

Ллойд-Джордж остался доволен работой газетчиков: они точно сформулировали все тезисы, которые, по его замыслу, следовало знать местному бизнесу. Указанная публикация была призвана успокоить англичан, показав, что деньги даются не просто так, а в обмен на реальное золото, поступившее в закрома Банка Англии. А все деньги пойдут исключительно во благо самой Британии: как на выплаты английским купцам еще за довоенные поставки в Россию, так и на новые заказы для национальной промышленности.

Выделение кредита России вызвало заметную обеспокоенность в британском обществе, хорошо осведомленном о тех трудностях, которые испытывал британский экспедиционный корпус во Франции. Успехи немцев фактически лишили многих французских деятелей воли к сопротивлению. Примечательно, что в день выхода упомянутой статьи в лондонской «Таймс», т. е. 5 декабря 1914 г., проходило заседание кабинета Франции. Настроение многих министров иначе, как паническим, не назовешь. Их поведение поразило даже такого прожженного политика, как президент Пуанкаре: «Вивиани не довольствуется уже тем, что думает вслух, он не может удержаться от высказывания своих чувств и даже впечатлений; он переживает вслух свои эмоции. Обеспокоенный известиями из России, он впал сегодня в крайне пессимистическое настроение. Он не видит больше никаких средств спасти Францию кроме следующего: призвать японцев в Европу, чего бы это ни стоило, и уплатить за их помощь любую цену, которую они потребуют [выделено мною. — С. Т.], в случае надобности — Индо-Китай» [298] .

Конечно, французы были готовы слегка поделиться с новым империалистическим хищником некоторыми своими колониальными владениями, но все же наиболее подходящий для себя вариант привлечения японских войск ради спасения собственной шкуры они видели в возможности расплатиться с Токио за счет России, точнее за счет ее интересов на Дальнем Востоке. Но для этого, по замыслу Пуанкаре, недоставало самого малого — «чтобы Россия согласилась подписать договор о союзе с Японией и признала бы за ней определенные сферы влияния в Китае [выделено мною. — С. Т.]» [299] .

Однако в реальности из 12 млн ф. ст. кредита половина уже была потрачена на оплату военных закупок, а оставшихся 6 млн ф. ст. явно не хватало на покрытие счетов по уже исполняющимся заказам, общая сумма которых превышала на тот момент 10 млн ф. ст. И уже 6 декабря 1914 г. британскому послу в Петрограде вручили меморандум, в котором говорилось о желательности для России размещения долгосрочного займа на 100 млн ф. ст. «Русское правительство желает пользоваться своим собственным кредитом, не затрудняя английское правительство новыми просьбами о кредите», — говорилось в документе. Петроград рассчитывал на доверие английского денежного рынка к эмиссиям русских бумаг, особенно в условиях войны при «общности интересов обеих наций» [300] .

Чего больше в этом обращении к союзникам, лукавства или наивности, мне сказать трудно. Ведь сам министр финансов Барк был прекрасно осведомлен, что недавний британский «военный заем в 350 милл. фунт. ст. (3 1/2 миллиарда рублей), об успешной реализации коего в публике оповестили все газеты», фактически наполовину «остался неразмещенным в английском банке» [301] . И это несмотря на чрезвычайно выгодные для кредиторов условия.

А денег требуется все больше, особенно на оплату заказов за границей, и не только в Англии, где военная промышленность перегружена заказами для собственной армии, а и в США — только там можно быстро получить оружие и боеприпасы. Остается одно — вновь просить у англичан. А те вроде бы и не против дать кредит на 40 млн ф. ст. Но вот одно условие всех смущает: вновь нужно золото. Нет, не на всю сумму, только на половину, под 20 млн ф. ст. Да и то не полностью, а ввозите на 2/5 суммы золото, продавайте его Банку Англии, и вуаля — денежки ваши: тратьте, где хотите. Хоть в США, хоть в Канаде, и пусть это доминион, но мы милостивы — не будем считать его территорией королевства. Ну, а со второй половиной займа — так вообще все просто: сегодня золота не надо, только обязательства Государственного казначейства. Бумага, никаких вроде бы затрат. И деньги на год твои, но тратить только в Англии. А через 12 месяцев будьте любезны, оплатите — в Лондоне и золотом. Но это же целый год впереди! К тому моменту и бошей разгромим. А там — свои люди: сочтемся. Мы же союзники!

Но русским вывозить золота еще на 80 млн рублей или 8 млн ф. ст. как-то не хотелось. Вот вокруг этой суммы и запылали страсти что в Совете министров, что в Комитете финансов. Даже рождественские морозы не могли их охладить. Барк, как всегда, лукавил. Учтем, говорил он, краткосрочные обязательства на 32 млн ф. ст., получим 40 млн ф. ст. и потратим их все на военные нужды в Англии. Поди круто! А в США перехватим у местных, займем. Но надежды российских властей на кредит американских банков таяли, как мокрый снег на жарком весеннем солнце.

Англичане вроде бы и не артачились: ладно, берите 20 млн ф. ст. Но ни в США, ни в Канаде не тратить. Только у нас!

В этой ситуации давления со стороны деловых кругов и прессы правительству Великобритании был необходим очень хорошо понятный всем шаг в сторону налаживания диалога с Россией по финансовым вопросам. Возможно, это и явилось одной из причин того, что 19 декабря 1914 г. британское посольство в Петрограде обратилось в МИД России с предложением созвать совещание министров финансов «для совместного обсуждения различных неотложных финансовых вопросов, связанных с дальнейшим ведением войны» [302] . Причем англичане особо подчеркивали, что хотели бы видеть в Париже, где и предлагали встретиться, Барка лично.

Между тем в столицах западных союзников России нарастало сомнение в возможностях русской армии. «В здешних военных кругах существует мнение, что с русскими, поскольку речь идет о наступательных действиях с их стороны, покончено до июля. Вопрос идет о том, смогут ли англо-французские армии сопротивляться немцам, если последние перебросят значительные подкрепления с русского театра военных действий? Китченер [303] сильно сомневается в этом» [304] , — отметил в своем дневнике 19 декабря 1914 г. английский посол в Париже Фрэнсис Берти.

Столь пренебрежительное отношение к русской армии, которая продолжала мужественно сражаться с немцами в ту войну еще два с половиной года, было весьма распространено среди западных политиков и генералов что в 1914 г., что десятилетия спустя. Так, все тот же Ллойд-Джордж, беседуя в ноябре 1941 г. с одним американским писателем, заявил: «Откровенно говоря, я полагаю, что Гитлер победит… Мы получили в союзники Россию. Но затем Россия в течение нескольких последних месяцев понесла крайне серьезный урон: 3 600 000 ее солдат было взято в плен… Две трети промышленного потенциала России попало в руки немцев. Уйдут годы на то, чтобы они возродили свою армию». Но стоило ли британцам беспокоиться? Ллойд-Джордж полагал, что для этого нет никаких оснований: «Я не говорю, что Гитлер располагает потенциалом вторгнуться в эту страну [Великобританию]. Пересечь пролив — крайне сложная задача. Многие пытались сделать это, включая Наполеона». Ну, и главный аргумент, чтобы у американского собеседника не осталось никаких сомнений: «Все, что они [гитлеровцы] хотят, — это Украина. Я даже не уверен, хотят ли они Кавказ» [305] .

Тут, как говорится, и комментировать нечего. Замечу только, что Украина плотно занимала умы британских премьеров, что тогда, что сейчас. Впрочем, для объективности: этот разговор двух англосаксов состоялся 25 ноября, а уже 5 декабря 1941 г. Красная армия перешла в решительное наступление под Москвой и нанесла германским войскам первое серьезное поражение за все годы их победоносного шествия по Европе.

А между тем наступил новый, 1915, год — второй год мировой войны. И 4 января 1915 г. в Банк Англии от братьев Беринг поступили очередные шесть векселей российского правительства (№ 19–24) на сумму 3 млн ф. ст. [306] Итак, кредит иссяк, и на счету ноль.

К тому же вездесущая британская пресса не унималась, полагая, что кредитная поддержка России Великобританией ставит английскую торговлю в крайне стесненные условия, позволяя Петрограду использовать средства только для госзакупок, искусственно затрудняя свободу торговли, сохраняя крайне невыгодный для деловых людей обеих стран обменный курс рубля [307] . Подобную реакцию вызвало то обстоятельство, что сообщение о предоставлении кредита привело к скачкообразному росту обменного курса рубля со 116–118 руб. за 10 ф. ст. до 108, хотя ранее временами он опускался и до 135 руб., а затем и к полной неразберихе на рынке. Особенно болезненно сказалось то обстоятельство, что военные действия начались буквально накануне уборки урожая, а российский вывоз оказался парализованным в результате боевых действий на Балтийском и Черном морях [308] . При этом общий среднегодовой экспорт из России зерна перед войной превышал 10,5 млн т [309] .