Чтение онлайн

Все это не могло не отразиться на моральном состоянии Красина, который стал менее уверенным в продвижении своих замыслов, что не замедлил отметить для себя Ллойд-Джордж. Теперь он больше всего опасался, что ему помешают договориться с Красиным, что на переговорах может появиться настоящий большевик. И эти опасения не были беспочвенными.

В Москве уже четко понимали, что Красин, как технократ и до глубины мозга бизнесмен, нуждается в своего рода политическом комиссаре. И такой костыль прихрамывающему в идеологическом плане большевику-аристократу был найден…

11 июля 1920 г. Керзон направил правительству России ноту, где обрисовал свой вариант проведения границы между Россией и Польшей, впоследствии получивший название «линия Керзона» [1283] . Я не буду детально останавливаться на всех перипетиях тех событий, литературы по данной теме достаточно, но полагаю необходимым давать хронологию действий, дабы мы могли яснее представлять обстановку, на фоне которой шел диалог Красина и Ллойд-Джорджа. Да, именно диалог, ибо между двумя этими неординарными людьми уже проскакивала едва заметная искорка взаимопонимания, создавая тоненькую, пусть колеблющуюся, но не рвущуюся паутинку доверия.

Несмотря на все сложности, Красин постепенно склонялся к мысли, что в отдельных случаях некоторые британские бизнесмены могут получить какое-то ограниченное возмещение убытков за утраченные активы от Советской России. Удалось договориться только о выплате компенсации родственникам некоторых англичан, расстрелянных в России без должных на то оснований чрезмерно ретивыми революционерами. Весьма весомым аргументом, по утверждениям советской стороны, служил тот факт, что многие британские капиталисты, имеющие претензии к России, были готовы возобновить свою деловую активность, не дожидаясь компенсации убытков или выплат за утраченные активы. Но ведь ущерб понесли не только крупные предприятия. Многие рядовые иностранные граждане, работавшие в России, связавшие свою судьбу с нашей страной и доверявшие ее структурным институтам, в частности банковской системе, потеряли личные трудовые накопления. А некоторые лишились всего.

Как это происходило? Довольно просто и, можно сказать, цинично. «Настоящим требуем немедленно прекратить выдачу денег, ценностей, документов и товаров, а также доступ к сейфам английским и французским подданным, что подписью и печатью подтверждается». И все. Было ваше, стало… «народное». Это полный текст письма Ф. Э. Дзержинского в Народный банк [1284] от 4 августа 1918 г. [1285] И плевать, что на руках у иностранных граждан письма, подписанные заместителем наркома иностранных дел Караханом [1286] , в которых указано, что, по мнению НКИД, «препятствий на выдачу не встречается» [1287] .

Лично на меня самое большое впечатления произвела приписка: «подписью и печатью подтверждается». Вот и все источники права — печать и подпись. Ладно, деньги, ценности — еще как-то можно понять, но документы? Ведь никто даже и не пытался разбираться. Так было уничтожено огромное количество не только семейных реликвий, интересных и дорогих только самим членам какого-то конкретного рода, но и редчайших исторических документов, имевших огромную общечеловеческую ценность.

«Красин и Ллойд-Джордж сразу нашли общий язык, — подчеркивает Т. Э. О’Коннор, — что стало предметом многочисленных комментариев. Впоследствии британский премьер отмечал, что „Красин был первым русским, изложившим свои доводы с достаточной убедительностью“» [1288] .

20 июля 1920 г. Керзон направил в Москву телеграмму в ответ на ноту советского правительства о прекращении военных действий с Польшей с предложением провести в Лондоне встречу советских и польских представителей. Правительство Великобритании, заявил он, «должно ясно сказать, что переговоры о возобновлении торговли между Россией и Британской империей не могут продолжаться с какой-либо пользой, если Советская Россия вторгнется в Польшу» [1289] . А советские войска между тем рьяно выполняли решение пленума ЦК РКП(б) от 16 июля 1920 г. о необходимости усилить наступление на польском фронте.

В свою очередь, народный комиссар иностранных дел РСФСР 23 июля 1920 г. разразился ответной нотой, в которой выразил «удивление по поводу требования Британского правительства о приостановлении торговых переговоров» [1290] . А Ленин между тем позаботился об идеологическом обеспечении на будущее и направил Каменеву указание собирать «английскую литературу, посвященную доказательству того, что английской буржуазии выгоднее торговые соглашения с советскими республиками, чем бездоходные и даже разорительные попытки подавить их» [1291] .

26 июля 1920 г. британское правительство, сославшись на положительные подвижки в подходе советской стороны к вопросу войны с поляками и ее готовность к перемирию и началу переговоров, меняет гнев на милость и не только соглашается принять русскую торговую делегацию в Лондоне, но предоставляет в ее распоряжение свой военный корабль, находящийся в Ревеле. Советская делегация, возглавляемая Каменевым, покидает Москву и вскоре прибывает в Лондон. Согласие на вторую роль в делегации далось Красину нелегко. Поначалу он в бешенстве: протестует, пишет докладные записки в ЦК, звонит Ленину, но тот, всячески увиливая от прямого ответа, не меняет своего решения. Вскоре буря проходит, пепел от выброса вулканических эмоций оседает, страсти охладевают, и предсказуемо наступает штиль. Красин смирился. Ленин за долгие годы непростого общения прекрасно изучил особенности характера Леонида Борисовича и знал, что протестное цунами сменится покорностью судьбе, ибо главное для его оппонента — личный комфорт. Именно так произошло и на этот раз.

Однако, пока наши дипломаты в приятном ничегонеделании болтаются в море на борту британского эсминца, происходит ряд важнейших событий, которые коренным образом изменяют не только ситуацию на фронте, но и саму атмосферу вокруг переговоров в Лондоне. Несмотря на все предостережения, прозвучавшие со стороны Керзона, советские войска в районе Белостока входят непосредственно на польскую территорию, а 1 августа без боя берут Брест. Положение для Варшавы становится критическим.

Лев Каменев, член Политбюро ЦК РКП(б), — человек, известный своими амбициями, совершенно не готовый считаться с какими-либо аргументами в пользу приоритета экономических интересов страны над политическими (в том смысле, как их тогда понимало большинство деятелей высшего эшелона партийно-государственного руководства России). Казалось бы, Каменев должен договариваться о перемирии с Польшей, но, прибыв в Лондон, он буквально с места берет в карьер. На стол Ллойд-Джорджа ложится подписанное им письмо, в котором предъявляется практически ультиматум: короче, землю — крестьянам, винтовки — рабочей милиции, польскую армию демобилизовать, одним словом — штыки (польские) в землю. Добавить здесь нечего, кроме модной сейчас фразы: что пил или нюхал Каменев, чтобы такое насочинять?

Красин потрясен бессмысленностью этого поступка Каменева и незамедлительно направляет другое предложение, в котором излагает более сдержанную позицию советского правительства по достижению урегулирования с Польшей.

Ллойд-Джордж, понятно, в бешенстве. Срочно требует встречи с Каменевым и Красиным. Итак, 4 августа 1920 г. Ллойд-Джордж раздраженно, с напором обрушивает на представителей Москвы поток упреков в том, что «советские войска не только вторглись в этнографическую Польшу, заявляя в то же время о желании мира, но продолжают беспрерывно наступать». А это, по его мнению, «означает конец соглашения между Советской Россией и Великобританией». Полякам — оружие, а британский флот отправляется в Балтийское море: «Мы намерены возобновить немедленно блокаду».

Каменев отвечает в том духе, что это «заявление в конечном итоге знаменует собой решение предпринять военные действия против Советской России, и он может только выразить сожаление, что это будет означать, что прольется кровь русских и английских солдат» [1292] .

Ллойд-Джордж слушал Каменева и отчетливо понимал, что его необходимо как можно скорее вывести из игры и выдавить из Лондона, иначе Красину несдобровать: Каменев в конце концов добьется его отстранения от переговоров. А это совершенно не отвечало замыслу премьер-министра.