Чтение онлайн

«Неинтересен» персонаж бурного, но короткого романа для Клэр оставался до тех пор, пока Яша внезапно не вернулся в Россию, оставив жену с дочерью-малышкой в Лондоне. И сегодня его имя известно всем, не только в России. Газеты пишут о нем удивительные вещи. Теперь он знаменитый и всесильный Яков Петерс из таинственного и страшного «CheKa» — заместитель самого Феликса Дзержинского. А его «CheKa» стала мировым брендом. Ах, это так романтично! Не знаю, упоминала ли она о своем знакомстве с Петерсом, беседуя во время сеансов с моделью, но о том, что они знакомы, Шеридан уж точно знала… Однако Яша далеко, да и в прошлом. А Красин здесь и рядом. И Клэр снова на подъеме, творчески-охотничий азарт захлестывает ее.

Похоже, и Леонид Борисович не остался равнодушным к очаровательной англичанке. Зная неугасимый интерес Леонида Борисовича к прекрасному полу, это и не удивительно. Но тут беда пришла с той стороны, откуда никто не ожидал: по-видимому, почувствовав инстинктами матери и женщины какие-то едва уловимые изменения в поведении мужа, в ход разработки английских спецслужб вмешалась законная супруга Красина. Не будем забывать, что для нее это третий брак, так что семейного опыта Любови Васильевне не занимать. Возможно, ей каким-то образом также стало известно о тех огромных букетах роз, которые Красин регулярно отсылал в мастерскую скульптора.

В итоге на один из сеансов у Клэр Красин был вынужден захватить с собой супругу и детей. Шеридан нашла его девочек очаровательными, в то время как жена, по ее словам, выглядела «обеспокоенной» [1304] . В своих воспоминаниях Клэр не объясняет, что именно взволновало женщину, однако, полагаю, Любовь Васильевна, зная слабость супруга к хорошеньким барышням, особенно более юным, скорее всего, была озабочена тем, как бы ее муж чрезмерно не увлекся Шеридан. И ей самой понадобилось увидеть потенциальную соперницу и убедиться, что та не представляет опасности.

К тому же появление Каменева заставило Ллойд-Джорджа изменить первоначальный план: теперь Клэр предстояло осчастливить именно Льва Борисовича. И хотя, судя по воспоминаниям Клэр, знакомство с обоими мужчинами состоялось в резиденции советской торговой делегации [1305] в один день, дело с Каменевым заладилось у нее сразу [1306] . Сеансы в мастерской скульптора зачастую заканчивались далеко за полночь. Бутылка хорошего вина и приятная беседа очень помогали создать атмосферу особого доверия между художником и моделью.

А дальше… Театры, картинные галереи, кафе «Ройяль», дорогие рестораны (чего стоят одни интимные обеды вдвоем в столь популярном среди элиты королевских кровей «Кларидже» или знаменитом «Митр-отеле»), дурманящие ночные поездки вместе в кабриолетах и на лодке по реке, когда Клэр гребла, а Каменев во весь голос пел о Волге, длительные загородные прогулки по лесу, сидение рядышком на траве под лунным светом на берегу загородного озера… Что могло быть романтичнее для известного революционера, пламенного трибуна, но, не будем забывать, мужчины в расцвете сил, чем находиться в такой обстановке рядом с молодой и образованной женщиной, прекрасно говорящей по-французски (а это их очень сближало)! Когда сегодня мы смотрим на бюст Каменева работы Шеридан, то перед нами предстает солидный, даже пожилой мужчина. Однако впечатление обманчиво, ибо это художественный образ, именно так его увидела автор. Но будем снисходительны и не будем забывать, что Льву Борисовичу тогда исполнилось всего лишь 37 лет. Он имел право любить, и он увлекся.

Даже куратора Клэр от английской контрразведки Сиднея Кука [1307] , который, как допускают некоторые исследователи, являлся до этого ее любовником, поразило «столь стремительное развитие флирта». Допускаю, это уязвляло его самолюбие, но служба есть служба. Сегодня британские историки прямо признают, что рядом с «влюбляющимися» постоянно находились сотрудники британских спецслужб [1308] . Понимал ли это Каменев? Безусловно, но ему, полагаю, было попросту плевать: страсть переполняла все его существо. Вполне возможно, это даже забавляло Льва Борисовича. Может быть, именно таким он видел тогда свой посильный дополнительный вклад в дело борьбы с империализмом.

А что Клэр? Не знаю, но вполне вероятно, что и ей самой со временем стало более комфортно присутствие рядом Каменева, нежели Красина. Невольно сравнивая двух Борисовичей, она вспоминала: «Позируя, своей прекрасной головою он [Красин. — С. Т.] напоминал сфинкса. Такой же суровый и лишенный экспрессии большую часть сеанса… Он сидит прямо, с высоко поднятой головой, его подбородок, окаймленный заостренной бородкой, выдается вперед под углом, его губы твердо сжаты. В отличие от Каменева, он не улыбается. Его пронзительные глаза смотрят на меня во время работы безучастно. И это довольно жутко» [1309] . Так что Любовь Васильевна могла быть совершенно спокойна: у «разлучницы» ярко заполыхал роман с Каменевым. Возможно, Клэр даже искренне влюбилась, ведь она уже тогда прекрасно сознавала, что у нее не рядовая интрижка, одна в ряду многих, а роман с исторической личностью, какой, безусловно, являлся Лев Борисович.

А пока в интимной и расковывающей атмосфере летнего Лондона кипели страсти. Беседы влюбленных продолжались иногда в разной обстановке целыми днями и затягивались до поздней ночи. Каменев много говорил… Говорил, не переставая и в основном слыша и слушая только себя, — о революции, свободе, которую она принесла народу России, о тех людях, с кем ему приходилось иметь дело в Лондоне, в первую очередь о Ллойд-Джордже. Ну и о трудностях переговоров, разумеется. В общем, говорил много, вдохновленно, предельно откровенно и с полным доверием к своей очаровательной слушательнице, иногда просто пересказывая содержание шифротелеграмм, приходивших ему от Чичерина. И, конечно, наговаривал, а точнее, выбалтывал много интересного. Каменеву очень хотелось понравиться прелестной Клэр, и он, безусловно, преуспел… Она сама признавалась: при встречах с Каменевым «испытывала возбуждение, которого ей не приходилось переживать до этого», до дрожи в руках. Что это, как не признание в любви? Каменев же не стал мелочиться и объяснился Клэр в любви в стихах, запечатлев навеки излияния своих чувств на банкноте в 5 английских фунтов стерлингов, благо тогда печать на этих купюрах стояла только с одной стороны, оставляя достаточно пространства для творчества влюбленным поэтам. Пять фунтов по тем временам, заметим, сумма не маленькая — простому работяге за эти деньги надо пахать пару недель, но для борца за счастье мирового пролетариата — так себе, мелочь [1310] .

Но британскому премьеру было не до сантиментов: Ллойд-Джордж спешил. Хотя он и так имел возможность читать депеши Чичерина и с момента знакомства наших голубков, а оно состоялось 14 августа 1920 г., прошло совсем немного времени, перед Клэр поставили задачу создать ситуацию, которая позволила бы достоверно зафиксировать факт, способствующий обоснованному обвинению Каменева в участии в публичной коммунистической акции или пропаганде. Ллойд-Джордж умело расставил ловушку для пламенного революционера, лично предупредив и Каменева, и Красина на встрече 4 августа о недопустимости ведения ими в Англии и колониях политико-пропагандистской деятельности. С этим советским представителям пришлось согласиться. Но, хорошо зная характер и особенности личности Льва Борисовича, а также содержание указаний, которые поступали ему из Москвы от Ленина, британский премьер не сомневался — Каменев не удержится и нарушит запрет. Весь вопрос состоял только в том, когда это случится. Требовался толчок, чтобы глава советской делегации сделал этот роковой для себя шаг. И здесь, повторю, главная роль отводилась Клэр. Для закрепления отношений Кук на правах «старого друга» пригласил Каменева и Шеридан провести уик-энд в его загородном особняке на острове Уайт [1311] . Отдых прошел великолепно: влюбленные под бдительным надзором оперативника купались в море, нежились на теплом песочке, резвились на лужайке и… беседовали. Каменев был в ударе: его речи лились бесконечно.

И хотя Каменеву, по самой логике вещей, стоило бы воздерживаться от каких-либо поступков, которые могут быть истолкованы британскими властями как вмешательство во внутренние дела страны, Шеридан сумела во время невинной прогулки вдвоем втянуть вконец обалдевшего от влюбленности большевистского деятеля в явно политическую акцию. Каменев, бродивший с дамой сердца по улицам Лондона, как бы невзначай, ведомый Клэр, оказался на Трафальгарской площади, где бушевал антиправительственный митинг рабочих. Еще бы, в стране пылали политические страсти. Кульминацией стала 13 августа совместная общенациональная конференция тред-юнионов и Лейбористской партии, где правительству были выдвинуты жесткие требования, в том числе не допустить новой войны с Советской Россией. И вот в этот кипящий пролетарским энтузиазмом политический котел, с которого услужливо сняли крышку, бросился очумевший от любви и волнующей близости желанной женщины Каменев.

А далее, подзуживаемый сверхактивной леди, которая буквально потащила его за руку, он внезапно для себя очутился рядом с трибуной, с которой ораторы гневно клеймили позором министров-империалистов, хотя перед этим Лев Борисович прямо заявил Клэр, что «обещал правительству не участвовать в политических демонстрациях и не заниматься пропагандой». К тому же проходу Каменева через толпу в самый центр митинга, как бы исподволь, посодействовала полиция. Конечно же, его узнали, и весть об этом разнеслась по площади «словно лесной пожар» [1312] . И что бы он там потом ни говорил, уже одного этого факта было достаточно, дабы обвинить советского представителя в действиях, не совсем подходящих его официальному статусу главы делегации. Клэр сработала на «отлично». Ллойд-Джордж мог быть доволен: агентесса не подвела. Да и сама Клэр, явно в восторге от самой себя, пометила в дневнике, что в тот день у нее выдался «очень успешный вечер».