Чтение онлайн

Когда изучаешь запись этой беседы, невозможно избавиться от впечатления, будто англичане буквально пересказывают указания Политбюро Каменеву. Еще бы, ведь Ленин постоянно подчеркивает в своих инструкциях, что в Англии следует действовать через «особых людей». И вот еще одно замечание: «Все это необходимо организовать правильно по нотариальному договору, обязательно через лицо, которое должно быть английским гражданином и не коммунистом [выделено мною. — С. Т.]» [1353] .

Что это за «особые люди», сегодня сказать трудно, но вполне допускаю, что эти два слова можно заменить одним и вполне понятным — агентура. Тогда при чем здесь нотариус? Тоже вполне объяснимо. Главное — не внешнее проявление сотрудничества, а его суть: форма законная, содержание секретное. И важнее всего (как любил подчеркивать Владимир Ильич, архиважно!) — нет оснований обвинить советских представителей во вмешательстве во внутриполитическую борьбу, поскольку коммунисты, как и идеологическая окраска этих действий, столь неприятная правящей элите, в стороне. Просто бизнес. И ничего более.

Далее Ллойд-Джордж как бы вскользь, не акцентируя на этом факте внимание, упомянул, что советские представители контрабандой переправили в Англию партию драгоценных камней с целью их продажи. При этом, чтобы не создавать чрезмерно напряженную ситуацию, он как-то мимоходом сослался на данные американских источников, которые оценивали стоимость ввезенных по линии советского представительства бриллиантов в 2 млн ф. ст. [1354]

Не давая Каменеву опомниться и отрезая пути к дальнейшим оправданиям, Ллойд-Джордж, добивая своего оппонента, твердым голосом безапелляционно добавил: «Мы можем дать показания, некоторые не очень лестные для пропаганды. Это особенно относится к сделке по добыванию средств — продажа драгоценных камней, вырванных из оправ, и применение весьма подозрительных агентов, один из которых был осужден за прием краденых вещей… Так совершенно невозможно вести переговоры» [1355] .

Конечно, верный себе Ллойд-Джордж, прикрываясь американцами, как всегда, лукавил. Уж кому-кому, а ему все детали этих операций с бриллиантами были хорошо известны, ибо их перевозку организовали… Верно, вы не ошиблись, дорогой читатель: британские спецслужбы. А занимался этим «благородным делом» Артур Рэнсом [1356] — корреспондент газет «Дейли ньюс» и «Манчестер гардиан» в России и… известный детский писатель. Действительно, автор с мировым именем! И сегодня, читая на ночь своим детям и внукам полную волшебства книгу «Ласточки и амазонки», разве можете вы себе представить, что эти прекрасные строки вышли из-под пера не просто отважного фронтового корреспондента, живого свидетеля важнейших сражений Первой мировой войны на русском фронте, часто рисковавшего собственной жизнью, но и кадрового сотрудника английских спецслужб, а также умелого контрабандиста — перевозчика бриллиантов для большевиков и спонсируемых из Москвы Коминтерном компартий за рубежом. Рэнсом уехал из России в 1919 г., ненадолго съездил в Лондон, а затем вновь появился в качестве корреспондента газеты «Манчестер гардиан» в Ревеле и Риге. Вот через него-то эстонцы и предложили тайно Советам перемирие.

Вполне допускаю, что действовать именно через Рэнсома, установленного ЧК в качестве сотрудника британской МИ-6, эстонцам предложила шведская контрразведка, которая давно за ним следила. И привлек ее внимание Рэнсом, скорее всего, потому, что еще в 1918 г. активно «дружил» с А. Л. Шейнманом, советским финансовым атташе в Стокгольме.

Надо сказать, и в Швеции Рэнсом, верно, появился не без содействия Ллойд-Джорджа. 3 декабря 1917 г. он встречается в Лондоне с постоянным помощником министра иностранных дел Робертом Сесилом. По воспоминаниям самого Рэнсома, разговор шел о России, где все, как сказал ему Сесил, «рухнуло, спровоцировав хаос». Помощник главы МИД спросил у Рэнсома совета, что следует предпринять в отношении России? Рэнсом якобы ответил, что, находясь в Лондоне, не может дать дельный совет, продираясь «сквозь весь этот туман слухов… пока не увидит собственными глазами, что в данный момент там происходит». Сесил отреагировал незамедлительно и помог Рэнсому добраться «до Стокгольма, доверив ему доставку дипломатической почты в находящееся там посольство». В условиях войны это было немало, ибо обеспечивало свободный проезд и помощь со стороны британского флота и союзных военных властей. Ну, а что касается установления контакта с большевиками, то это совсем просто. Британская разведка организовала Рэнсому рекомендательное письмо от «близкого друга Ленина» Федора Ротштейна [1357] . Не поверить таким «надежным» рекомендациям большевики не могли.

Шведы, скорее всего, тоже были уверены, что за «дружбой» Шейнмана и британского журналиста стоит нечто большее, чем совместный бизнес в сфере валютных спекуляций и торговли переправлявшимися из России контрабандой бриллиантами. В пользу этой версии свидетельствует и тот факт, что Рэнсом имел прямой выход на Ленина и Троцкого. Для прикрытия своей заинтересованности он писал пробольшевистские статьи, а Ленин лично отзывался о нем как о ценном источнике информации. Рэнсом прославился и буквально приобрел мировую известность благодаря своему интервью с Лениным [1358] .

Рэнсом настолько сблизился с большевиками, что у его кураторов в британских спецслужбах даже зародились подозрения, не двойной ли он агент. Хотя, как пишет его биограф Роналд Чамберс в своей книге «Последний англичанин: Двойная жизнь Артура Рэнсома», «нет никаких доказательств, что Рэнсом когда-либо передавал секретную информацию большевикам» [1359] . Скорее всего, дело ограничивалось обсуждением политических взглядов того или иного министра в британском кабинете, а также публикацией корреспонденций, благосклонных к политике большевиков [1360] . Возможно, именно по этой причине шведские власти в 1919 г. предпочли выслать из Швеции Шейнмана и Рэнсома одновременно в числе группы, как они утверждали, «пробольшевистски настроенных» англичан и совработников [1361] .

Что же касается Льва Троцкого, чье слово в то время пользовалось огромным весом при определении политики большевиков, то Рэнсом буквально читал документы с его стола. Евгения Петровна Шелепина [1362] — личный секретарь и доверенное лицо Троцкого — длительное время была его любовницей.

Ллойд-Джордж и Рэнсом недолюбливали друг друга, но премьер признавал, что у короны нет лучшего разведчика в России, чем этот неуживчивый журналист, имевший прямой доступ к Ленину и получавший важнейшие секретные документы со стола самого Троцкого. Несмотря на определенную неприязнь к Рэнсому, Ллойд-Джордж ценил его осведомленность о положении дел в большевистской верхушке и считал, что тот очень близок к Троцкому и достоверно «передает его видение ситуации» [1363] . Ну, а уж в золотых делах и контрабанде бриллиантов ему равных не было!

Слушая изобилующий конкретными фактами жесткий монолог Ллойд-Джорджа, Каменев, отчетливо понимая проигрышность своей переговорной позиции и отсутствие в запасе веских аргументов против его незамедлительного выдворения из Лондона, только и смог выдавить из себя, что «делегация является одной целой организацией и попытка распределить ответственность между двумя членами делегации не может привести к хорошему результату» [1364] . Но премьер пропустил его слова мимо ушей, и эта фраза просто улетела в никуда. Результат понятен: Ллойд-Джордж торжествовал, цель была достигнута.

При этом Ллойд-Джорджа совершенно не смущало, что как раз в то время, когда шли переговоры и нарком внешней торговли сидел напротив него за столом, возглавляемый последним НКВТ получил в свое распоряжение, как указывалось в секретной справке Наркомфина РСФСР, «бриллиантов по оценке в золотой валюте — [на] 23 025 300 р.». И что особенно важно: «НКФ не известно, реализованы ли эти ценности за границей или же нет» [1365] . Если же сравнить по сумме оценки Ллойд-Джорджа и сведения из документов Наркомфина РСФСР, то получается, что они примерно совпадают: 2 млн ф. ст. — это те же 20 млн руб. золотом. Как видим, цифры практически не расходятся.

И Каменеву приходится покориться судьбе. Он покидает Лондон и отправляется, как мы уже знаем, вместе с Клэр в революционную Москву, правда, с расслабляющей остановкой в Стокгольме. Ну и с дамой, приятной во всех отношениях [1366] . Правда, более раскованной, чем у Николая Васильевича Гоголя.

Впоследствии, вспоминая об этих событиях, британский премьер недаром отмечал, что «Красин был первым русским, изложившим свои доводы с достаточной убедительностью» [1367] . О Каменеве такого он сказать не мог. Хотя и о доводах Красина особо не распространялся. О них мы можем только строить предположения по мере свободы фантазии каждого. Но очевидно, что у Красина было чем привлечь симпатии британского премьера.