Чтение онлайн

Мы легли в постель, насытившись с лихвой, и я обхватил ее за плечи, прижав к себе ногами и руками, чтобы она не смогла уйти, даже если бы попыталась.

– Ты не спишь?
– спросила она, и я, наконец, приоткрыл веки, чтобы посмотреть на нее сверху вниз.

Я едва могу разглядеть ее лицо - на улице еще темно.

– Который час?- пробурчал я.

– Три часа ночи.
– Отвечает она, и я громко стону.

Она тихонько смеется, и, открыв глаза, я вижу, что она смотрит на меня, прижавшись к моей руке.

– Что?
– грубо спрашиваю я. Прежде чем она успевает ответить, я наклоняю голову и накрываю ее губы своими в нежном поцелуе.

– Ты такой угрюмый.

– Это потому, что я раздражен. Сейчас рассвет, я знаю морских пехотинцев, у которых пробуждение более мягкое, чем это.

– Извини, - говорит она с очередным смешком, в ее тоне нет и следа извинения.

Я снова целую ее. Я не могу остановиться с прошлой ночи.

Так же, как меня взбодрило то, как она произнесла мое имя, так и то, как она вышла из ванной после того, как я ее искал, вызвало во мне такой же толчок.

Пока я не понял, что на ней был свитер Феникса.

И до тех пор, пока мужчина, о котором идет речь, не вышел из той самой ванной комнаты прямо за ней.

Яд распространился по моей крови, как самая агрессивная раковая опухоль, захватывая и отравляя мое настроение до черноты.

Я знал, насколько сильным было мое влечение к ней, как сильно я хотел ее и жадно желал удержать, но все же я был потрясен глубиной и пылкостью ревнивой ярости, которая пронзила меня при мысли о том, что она позволила кому-то другому прикоснуться к себе.

Я думал, что ясно дал ей понять, что она недоступна для всех, кроме меня, но, очевидно, это было не так.

Я внутренне зарычал, раздраженный этой мыслью, но отбросил ее, покачав головой.

После ее признания, что она моя, и избавления от прежней двусмысленности, в моей груди громко заурчало чувство собственничества, которое я испытываю к ней.

Я уже знаю, что нескольких недель с ней будет недостаточно, и не вижу возможности отпустить ее в ближайшее время.

При мысли о том, что мне придется от нее отказаться, у меня защемило в груди, и я не хочу этого признавать и игнорировать.

Я не стану привязываться к ней еще сильнее, чем уже привязался. Я не могу.

– Что случилось?

– Мы не говорили о твоем сегодняшнем матче, - говорит она.
– Я хочу увидеть голы, которые ты забил.

Я закрываю глаза с очередным стоном, пряча улыбку за гримасой. Она еще более одержима, чем я.

– Это не может подождать до завтра?

– Ну же, — -отвечает она, легонько подталкивая меня под ребра.
– Я не могу уснуть.
– Она говорит мягко.

– А просмотр записи игры - это хорошая альтернатива сну?

– Конечно, - возражает она.
– Мне нужно убедиться, что ты так же хорош, как утверждаешь.

Я смеюсь и достаю свой телефон, лежащий на прикроватной тумбочке. Мэтьюс записывает все наши матчи и присылает нам ссылку для изучения игрового видео, так что у меня под рукой должны быть эти записи.

– Так и есть.
– Говорю я ей, нажимая на электронную почту в верхней части папки «Входящие».

– Я буду об этом судить.
– Она отвечает надменно, заставляя меня снова рассмеяться.

Я нажимаю кнопку воспроизведения на длинном ролике, примерно пятнадцать минут, и мы начинаем смотреть. В основном мы молчим, только Тайер время от времени комментирует какую-нибудь игру или я указываю на что-то, на что она хочет обратить внимание.

На шестой минуте я забиваю свой первый гол - залпом в правый верхний угол с расстояния пятнадцати метров.

– Ни хрена себе!
– говорит она, затаив дыхание, проводя пальцем по шкале времени и перематывая видео на пятнадцать секунд назад.

Она просматривает его еще несколько раз, вчитываясь в предшествующую игру, которая привела к голу, и в сам гол. Есть что-то такое в том, чтобы наблюдать, как она зачарованно смотрит на меня, от чего мой член становится твердым.

Она включает видео, и оно представляет собой монтаж крупных и средних планов, на которых я участвую в следующих играх. Это похоже на мой личный ролик.

– Кто-то снимал лишь тебя.
– Она говорит с придыханием.
– За камерой стоял член твоего фан-клуба?

Я ухмыляюсь надутому тону ее голоса.

– Ревнуешь?

– Вряд ли.
– Она насмехается.
– В твоей команде есть еще десять игроков, я просто говорю, что думаю, что они были бы благодарны за то, что на пару кадров оказались в центре внимания.

– Я забил все три наших гола, - замечаю я в защиту видеографа.

– И это, вероятно, потому, что остальные члены твоей команды чувствуют себя недооцененными, что сказывается на их игре.
– Она возражает, ее рука дико взлетает: - Кто бы ни был оператором, может быть, она направит камеру на них и перестанет пялиться на тебя хоть на секунду?

– Я полагаю, что за камерой стоял мой футбольный тренер средних лет.

– Ну…

Я смеюсь, глядя, как слова замирают на ее губах, а потом рот захлопывается, когда она не может найти адекватного ответа на мое заявление.

Она снова смотрит на экран и смотрит еще несколько секунд, прежде чем поставить видео на паузу.

– Подождите минутку.
– Говорит она, перематывая видео еще на пятнадцать секунд назад.

– Что?
– спрашиваю я.

В ролике крупным планом показано мое лицо, когда я иду к боковой линии, чтобы вбросить мяч. На ходу я поднимаю руку и ловким движением убираю волосы со лба.

Она останавливается на этом кадре: моя рука наполовину закрывает лицо, за ней частично скрывается моя вечная полуулыбка.

Она хмурится, указывая на пушистый розовый браслет, обвивающий мое запястье.

– Это моя резинка для волос?

– Да.

Она переводит свой изумленный взгляд на меня.

– Почему она у тебя на запястье?

– Теперь она моя.

Я отчетливо помню тот момент, когда она протянула мне черную и розовую резинки, когда я заплетал ей волосы. Я обернул черную резинку вокруг ее волос и уставился на розовую, держа ее в руке.