Чтение онлайн

Однажды обосновавшийся, чтобы быть растением. Полип обелия, выпускающий медуз.

Полипы часто размножаются вегетативным почкованием, как растения. Новый детеныш полипа растет на стенке пресноводной гидры, в конечном счете, отпочковываясь в отдельную особь: клон родителя. Многие морские родственники гидры делают нечто подобное, но клон не отпочковывается и переходит на отдельное существование. Он остается прикрепленным и становится ветвью, как на растении. Эти «колониальные гидроидные» ветвятся снова и снова, облегчая нам возможность понять, почему они считались растениями. Иногда больше одного вида полипов растет на одном и том же дереве, адаптируясь для различных ролей, таких как питание, защита, или размножение. Вы можете представить их себе как колонию полипов, но в некотором смысле все они – части одной особи, поскольку дерево является клоном: у всех полипов одни и те же гены. Пища, пойманная одним полипом, может использоваться другими, так как все полости из желудков слиты. Ветви дерева и его главный ствол являются полыми трубами, которые можно представить себе как общий живот, или, возможно, как своего рода циркулирующую систему, играющую роль, которая у нас отводится кровеносным сосудам. Некоторые из полипов отпочковывают крошечных медуз, которые отплывают, чтобы размножиться половым способом и рассеять гены родительского дерева в отдаленных местах.

Группа книдарий, названная сифонофорами, довела до крайности колониальный внешний вид. Мы можем представить себе их дерево, которое, вместо того, чтобы быть прикрепленным к скале или морской водоросли, свешивается с одной или с группы плавающих медуз (которые являются, конечно, членами клона), или плавает на поверхности. У португальского военного кораблика Physalia есть большой, наполненный газом поплавок с вертикальным парусом на верхушке. A запутанная колония полипов и щупалец свисает вниз. Он не плавает, а передвигается благодаря тому, что его несет ветром. Меньший, велелла – плоский, овальный плот с вертикальным парусом, расположенным по диагонали. Он также разносится ветром, и его английские названия «Jack-sail-by-the-wind» или «by-the-wind-sailor». Вы часто находите высушенные небольшие плоты с парусами на берегу, где они обычно теряют свой синий цвет и кажутся сделанными из бледной пластмассы. Из этих двух парусников велелла напоминает настоящий португальский военный корабль. Однако велелла и его родственник Porpita – не плавучие колонии, а единые, сильно измененные полипы, свисающие с поплавка вместо того, чтобы торчать на скале.

Довели до крайности колониальный внешний вид.

Медуза «голубая бутылка», Physalia utriculus, имеющая вид португальского военного кораблика, найдена в Тихом и Индийском океанах. Жала ее тысяч стрекательных клеток очень ядовиты и могут убить человека.

Многие сифонофоры могут регулировать глубину в воде, как регулируют, пожалуй, костные рыбы со своими плавательными пузырями, выделяя газ в поплавок или выпуская его. Некоторые сочетают поплавки и плавающих медуз, и у всех есть полипы и свисающие вниз щупальца. Сифонофоры рассматривались Э. О. Уилсоном (E. O. Wilson), основателем науки социобиологии, как одна из четырех вершин социальной эволюции (другими являются социальные насекомые, социальные млекопитающие и мы). Таким образом, это является другой превосходной степенью, которую можно приписать книдарии. Кроме того, поскольку члены колонии являются клонами, генетически идентичными друг другу, совсем не ясно, почему мы должны назвать их колонией, а не единой особью.

Гидроидные рассматривают медуз как способ для своих генов перепрыгивать иногда с одного постоянного места жительства на другое. Медузы, можно сказать, принимают свою медузоидную форму серьезно, так как от этого зависит их жизнь. Кораллы, в отличие от них, выбрали оседлый образ жизни с чрезвычайно продолжительным строительством твердого, крепкого дома, который предназначен, чтобы оставаться там в течение тысяч лет. Мы разберем их рассказы по порядку.

Медузы бороздят просторы океана, как парусники, гонимые ветром. Они не преследуют свою добычу, как барракуда или кальмар. Вместо этого они полагаются на свои длинные, свисающие, вооруженные щупальца, чтобы ловить планктонные организмы, достаточно неудачливые, чтобы в них попадаться. Медузы действительно плавают, томно пульсируя колоколом, но они не плывут в каком-то определенном направлении, по крайней мере, как мы понимаем направление. Наше понимание, однако, ограничено нашими двумерными препятствиями: мы ползаем по поверхности земли, и даже когда взлетаем в третьем измерении, то только для того, чтобы сползти немного быстрее в двух других. Но в море третье измерение является самым существенным. Это – измерение, в котором путешествие наиболее эффективно. В дополнение к большому перепаду давления с глубиной, есть плавный перепад, осложненный изменением цветового баланса. Но свет исчезает так или иначе, когда день уступает ночи. Как мы увидим, предпочитаемая глубина планктонных организмов существенно меняется с 24-часовым циклом.

Во время Второй Мировой войны операторы гидролокатора, ищущие подводные лодки, были озадачены тем, что, казалось, было вторым морским дном, которое поднималось к поверхности каждый вечер, и опускалось, отступая снова следующим утром. Им оказалась масса планктона, миллионы крошечных ракообразных и других существ, поднимающихся к поверхности для питания ночью, а затем опускающихся утром. Почему они должны делать это? Кажется, лучшим предположением является то, что в течение светлых дневных часов они уязвимы для визуальной охоты хищников, таких как рыба и кальмары, таким образом, днем они ищут темную безопасность глубин. Зачем тогда приплывать к поверхности ночью, ведь это – долгое путешествие, которое должно расходовать много энергии? Один исследователь планктона сравнил его с человеком, ежедневно проходящим 25 миль в обе стороны, чтобы только получить завтрак.

Причина посещения поверхности – то, что пища, в конечном счете, происходит от солнца, при посредстве растений. Поверхностные слои моря являются сплошными зелеными прериями, с микроскопическими одноклеточными морскими водорослями в роли колышущихся трав. Поверхность – то место, где, в конечном счете, пребывает пища, и где пребывают травоядные, и те, кто питается травоядными, и те, кто в свою очередь, должно быть, питается ими. Но если безопасно быть там только ночью из-за визуальной охоты хищников, суточная миграция – именно то, что должны предпринимать травоядные и их маленькие хищники. И они, очевидно, так и делают. Сама «прерия» не мигрирует. Если бы и был какой-нибудь смысл это делать, то она должна плавать против потока животных, поскольку вся суть ее существования – поймать солнечный свет у поверхности в течение дня, и избежать быть съеденной.

Каковы бы ни были причины, большинство планктонных животных мигрирует вниз в течение дня и вверх в течение ночи. Медузы, или многие из них, следуют за стадами, как львы и гиены, сопровождающие антилоп гну через равнины Maрa и Серенгети. Хотя, в отличие от львов и гиен, медузы не нацеливаются на отдельную добычу, даже вслепую волоча щупальца, они извлекают пользу из преследования стад, и это – одна из причин, почему медузы плавают. Некоторые виды увеличивают свой улов, делая зигзаги, снова не нацеливаясь на отдельную добычу, но увеличивая область охвата щупальцев с их батареями смертельных гарпунов. Другие лишь мигрируют вверх и вниз.

Различные виды миграций были описаны для многочисленных медуз «озера медуз» на Mercherchar, одном из островов Палау (американская колония в Западном Tихом океане). Озеро, сообщающееся под землей с морем, и поэтому соленое, назвали в честь его огромной популяции медуз. Есть несколько видов, но господствующими являются мастигиас, приблизительно 20 миллионов которых обитают в озере 2.5 километра длиной и 1.5 километра шириной. Все медузы проводят ночь у западного конца озера. Когда солнце поднимается на востоке, все они плывут прямо к нему, а следовательно – к восточному концу озера. Они останавливаются прежде, чем достигают берега, по интересно простой причине. Деревья, окаймляющие берег, отбрасывают густую тень, заслоняя большую часть солнечного света, так что ищущий солнце автопилот медузы начинает вести их теперь на более яркий запад. Однако, как только они выходят из тени деревьев, они снова поворачивают на восток.

Это внутреннее противоречие ловит их в западню вокруг линии тени, в результате (который, я не осмеливаюсь полагать, является больше, чем совпадением) сохраняет им безопасное расстояние от угрожающе хищных актиний, которые выстраиваются вдоль берега. Днем медузы следуют за солнцем назад к западному концу озера, где целая армада снова попадает в западню на линии тени деревьев. Когда становится темно, они плавают вертикально вверх и вниз в западном конце озера, пока восход солнца не привлекает их автоматическую систему наведения назад к востоку. Я не знаю, какая им выгода от этой замечательной миграции два раза в сутки. Официальное объяснение удовлетворяет меня слишком мало, чтобы его повторять. Пока урок рассказа должен быть в том, что живой мир преподносит многое, чего мы еще не понимаем, и это само по себе увлекательно.

Армада желе

Медузы мастигиас, собравшиеся у поверхности воды, Палау, Западный Tихий океан.

Все развивающиеся существа следят за изменениями в мире: изменениями в погоде, в температуре, количестве ливней и – более сложные, потому что они дают сдачи в эволюционное время – изменениями в других развивающихся линиях, таких как хищники и добыча. Некоторые развивающиеся существа изменяют самим своим присутствием мир, в котором они живут и к которому они должны приспособиться. Кислорода, который мы вдыхаем, не было здесь прежде, чем его внесли сюда зеленые растения. Сначала ядовитый, он создал совершенно измененные условия, которые большинство линий животных было вынуждено сначала терпеть, а затем от них зависеть. На более короткой шкале времени деревья в высокоразвитом лесу населяют мир, который сами они создавали сотни лет – время, необходимое чтобы преобразовать голый песок в климаксный лес. Климаксный лес, конечно – также сложная и богатая окружающая среда, к которой приспособилось огромное число других видов растений и животных.