Чтение онлайн

– Чарли. У нас есть свидетель, который видел тебя с этим пистолетом.

– Обознался человек, с кем ни бывает.

– Возможно…

Но по виду инспектора понятно, что он не сомневается в своей версии и у него хватает доказательств, чтобы испортить мне и Рианне жизнь. Кто же ему рассказал о стычке в лесу? Меня только там и могли видеть с оружием… Мысленно представляю, как Хант рассказывает инспектору Доннавану, почему отправил сообщение именно мне: «потому что Чарли мой лучший друг, мы всегда друг друга спасаем». Уверен, что-то такое он и ляпнул. Хант не стал бы упоминать о лесной потасовке, чтобы не отхватить по ходу дела еще и обвинение в попытке изнасилования. Значит, кто-то другой поделился подробностями. Прокручиваю в голове всех, кто был в лесу, и понимаю, что долбанный стукач – это Картер, недоносок с заправки. Он слабовольный и верткий, как уж. С такими друзьями, как он, и враги не нужны. Небось, и Ханта сдал, и меня, и Рианну за компанию.

Радует, что сержант Салливан соврал о пистолете, присвоив чужое потертое оружие. Значит, рассчитывает, что Аманда и Ри в знак благодарности смягчат отношение к Майклу на время следствия.

– Ладно, этот вопрос мы с тобой обсудим завтра, когда ты решишь вопросы с адвокатом, – говорит инспектор. – Но я предлагаю тебе сделку: ты помогаешь мне взять Лойера с поличным, а я оставляю тебя и Рианну в покое.

– Если бы у Ри не было оружия, мы бы все там полегли. Майкл разрядил бы по нам отцовский «Глок». Она нас спасла. Майкл уже был на грани, когда вошла Ри. – Я не упоминаю, что мог вырубить Салливана до того, как он слетел с катушек. Вполне возможно, у меня получилось бы. А может, и нет. Мы этого никогда не узнаем.

– Полагаю, что так, – соглашается инспектор Доннаван. – Майкл загнал себя в ловушку. Судя по психологическому портрету, он убил бы заложников, а потом застрелился.

– И вы все равно будете докапываться, откуда у Ри пистолет?

– Увы. Я дотошный человек.

Смотрю на серебристые пуговицы на его черной униформе, а затем снова сталкиваюсь со внимательным умным взглядом. Адекватным взглядом, даже непривычно после общения с психами.

– Хорошо, я подумаю, – сдаюсь.

– Спасибо, Чарли.

– Будете мне должны.

Он усмехается.

– Я не Ланнистер и долги не всегда возвращаю. Так что особо не рассчитывай, малокосос.

От резкого смешка нутро пронзает острой болью, и на глаза наворачиваются слезы. Уже не знаю, ненавижу этого пожилого Шерлока, или он мне нравится. Я представляю реакцию Лойера, когда его возьмут с поличным из-за меня, и снова пробивает на смех. Проклятый Доннаван, чтоб ему до конца жизни через боль смеяться.

Аманда не отходит от меня ни на шаг, а Итон, наоборот, избегает: дуется до сих пор.

Когда я в среду днем вернулась из полицеского участка домой, то на пороге меня встретили родители. Дядя их напугал по телефону, и они сорвались из отпуска первым же рейсом. С тех пор меня не выпускают из дома.

Джоанна съехала тогда же, родители даже не поняли, что она жила в доме. Решили, к Эндрю приходила знакомая, а все женские штучки, разбросанные по дому – дело рук Аманды.

Я скучаю по Джоанне. Надеюсь, наша семейка ее не отпугнула, и у дяди все же состоится свадьба. Хочется праздника. Хочется, чтобы Джоанна вернулась в нашу жизнь.

Кто бы мог подумать. Я тоскую по девушке, с которой Чарли занимался любовью, и даже не ревную. Вот оно какое, сумасшествие... А может, наоборот, это здоровая психика. Кто ж разберет эту разницу.

В гости два раза приходил инспектор Доннаван, чтобы задать дополнительные вопросы. А еще каждый день наведывается преподобный Мартин, и я рассказываю ему про игру в эволюцию, грант на создание которой все еще надеюсь получить. Мы с Мартином говорим о чем угодно, только не о том, что случилось. Он не готов обсуждать Трейси, а я – Чарли и Майкла.

Колледж я прогуливаю. Сегодня суббота, двадцатое февраля, уже вечер, и все, чего мне хочется, – это навестить Чарли. Том сказал, что его перевезли сегодня после обеда в наш госпиталь. Но у мамы случилась очередная истерика, и я остаюсь в своей комнате, чтобы не мучить родителей еще больше. Инспектор сказал, что к Чарли мне пока нельзя, потому что идет следствие, а нас с ним подозревают в хранении оружия.

Мама в шоке и говорит, что во всем случившемся моя вина, потому что я связалась с Чарли. Забавно это слушать, она ведь сама его хвалила.

Папа тоже в шоке, но молчит. Он пытается осознать, что я стреляла в сына его лучшего друга – в парня, который похитил мою лучшую подруга. Такого он точно еще в жизни не встречал.

Как и прежде, сегодня родители в восемь вечера начинают ссориться, так что сейчас мы с Амандой после ужина сидим в моей комнате и слышим, как они орут друг на друга. Точно разведутся... И отпуск не помог.

– Мэнди, сделай музыку громче, – прошу, и подруга усиливает звук Мэрилина Мэнсона. Я только его и слушаю эти дни, зверски скучая по Чарли.

Что до Стивена Ханта, то его арестовали сразу после освобождения. Он сейчас в нашем участке, в «клетке». Инспектор Доннаван собирает картину случившегося по крупицам, и Хант ему еще нужен. Странно подумать, но я не запомнила лица Стивена в летнем доме, не обратила на него внимания, лишь скользнув взглядом. Но прошлой ночью он мне приснился, и я увидела, что он был страшно напуган. В его блеклом взгляде не осталось той холодной ненависти, которой он меня одарил в лесу, когда стоял на коленях и просил прощения. Теперь Стивен молил меня: «Убей его! Стреляй!» И при этом, как мог, закрывал Аманду. Эта деталь врезалась мне в сознание и не отпускает: Хант мучил ее, но не готов был отпустить даже перед лицом смерти. Боялся, выл, но тянулся к Мэнди, как мог… А может, он тянулся к ней только в моем сне; может, моя психика просто не может принять, что среди нас живут бездушные люди, как пришельцы.

Стивена посадят. Может, даже пожизненное дадут. Не знаю.

Аманде прописали психолога, но она не хочет его посещать. Вместо этого зависает сутками у меня.

– Я с тобой больше никогда не расстанусь, даже Том со своим кольцом может идти на все четыре стороны, – заявляет вдруг она.

– Ты ему откажешь? – недоверчиво удивляюсь. Я машинально снова смотрю в окно, чтобы стать ближе к Чарли. В его доме провели обыск, ничего не нашли. Не понятно, что искали. Может, склад оружия.

– Если Том не разрешит мне жить с тобой, то да, откажу.

Я улыбаюсь и резинкой стягиваю волосы в хвост.

– У тебя фобия.

– Наоборот, филия. Я теперь знаешь кто? Ри-фил. Без тебя мне жизнь не мила. Это, наверное, синдром любви заложницы к спасителю. Но мне плевать, я буду жить с тобой, как плесень.

– Живи, – пожимаю плечами, и мы обнимаемся. Стоим так посреди комнаты и молчим. Сегодня были похороны Трейси, но мы не пошли, чтобы нас не завалили вопросами. Нам нельзя пока разглашать данные.

– Давай я тебе маникюр сделаю, – предлагает Мэнди, и я соглашаюсь. В той прострации, в которой мы существуем уже несколько дней, можно и ногти накрасить. Мне посоветовали сосредоточиться на рутинных делах, чтобы вывести себя из мыслей о мировом тлене.