Чтение онлайн

В дверь постучали. «С вами все в порядке?» – спросил знакомый тенор за дверью.

– Да! – голос Валеры дрожал.

Он взглянул на выключенную лампочку и в отражении увидел, что за дверью стоит он сам. Абсолютно все мышцы в его теле моментально сжались, он замер. «Можно?» – сказал гость и повернул ручку кабинки.

С воплями испуганного кабана, Валера выскочил из туалета и побежал прочь. Он вылетел из-за кулис на сцену, пронесся рядом с партером и выскочил в первую же дверь.

Парень слышал, как его двойник гонится следом, и бежал, что есть сил. Четыре охранника также выдвинулись за беспокойным зрителем. Свернув на лестницу, Валера улизнул от местных, но собственные шаги все еще преследовали его.

Шел четвертый акт. Отбросив руки капельдинера, мешавшие проходу, Валера влетел на бельэтаж. Он ступал по ногам зрителей, шел чуть ли не по головам. Упершись в угол, парень понял, что погоня окончена.

Он оглянулся: охрана приближалась; недовольные зрители, чьи туфли он успел помять, лезли с кулаками, но его это не беспокоило.

Как потом Валера будет рассказывать в палате токсикологической реанимации, он увидел, как к его подруге, к его лебедю, «шел какой-то мужик в черных перьях, который хотел ей зла».

Оркестр взорвался заключительными аккордами. Свет прожекторов застыл, образуя в воздухе резкую лестницу к сцене. Но до лестницы нужно было допрыгнуть. Поэтому Валера взялся за ламбрекен кулисы, встал на бортик балкона и прыгнул к своей спутнице.

Все зрители огромного зала наблюдали падение тела в оркестровую яму.

Тамара Павловна наблюдала за водной гладью и барахтающимися на ней пациентами. Уйдя на пенсию, она продолжила работать в районной больнице, сменив кабинет терапевта на стол в углу бассейна. Получив направление от физиотерапевта, сюда ходил и стар и млад. А Тамара Павловна была последним рубежом между их грибком стопы и водными процедурами.

Откинувшись на спинку стула, она ностальгировала по девяностым. Было интересно. К тому же, тогда она была молодой и желанной, получала бешеные бабки – не то, что сейчас. Одни предпочитают не говорить о тех днях, другие же впадают в печаль при одном лишь упоминании времен малиновых пиджаков и андамании, но Тамара Павловна была не из их числа.

Тридцатипятилетняя Томочка, за которую каждую неделю дрались и стрелялись по паре-тройке раз, имела прозвище Мамба, работу в бюджетном учреждении и мужей-бандитов. Супруги часто менялись, погибая в различных уличных в боях за рынки, районы и заводы. Но Томочку это волновало мало: она сколачивала состояние.

Каждую субботу и воскресенье к ним в больницу наведывались банды. Они устраивали бойцовский клуб на дне пустого бассейна. Конечно, все проводилось с разрешения главного врача, взятого в долю. После бойни подкупленные санитары увозили тела в морг: для них был специально выделен отдельный темный угол, который местные называли «корзиной».

В «корзину» еженедельно свозилось 5–10 тел. После битв бассейн споласкивали, смывая кровь, выбитые зубы и прочее, а после, к понедельнику, снова наполняли для обычных посетителей.

Мамба выступала в роли рефери, так как ее отец, известный в Союзе боксёр, научил дочку всему, что умел сам. С решением Томочки редко кто-то спорил; любой, кто пытался возразить, в скором времени попадал в «корзину».

К всеобщему сожалению, лавочку закрыли спустя три года. Главного врача и санитаров посадили, Мамбу отмазали «свои».

Позже, на волне популярности сотен предложений «лечения нового поколения», Томочка со своими подельниками придумала собственную программу похудения, позволявшую «сбросить до четырех килограмм всего за сутки», как было написано у них в брошюре.

Выкупив один из заброшенных санаториев и приведя его в божеский вид, мошенники стали возить к себе толпы обеспеченных девушек, женщин и даже мужчин, которые были готовы отдать тысячи долларов, лишь бы увидеть заветную цифру на весах.

Результат был. Клиенты не могли нарадоваться! Выпивая всего один стакан секретного снадобья, за день они худели, в среднем, на 2,5 килограмма, но и эта цифра приводила их в восторг! Довольные толстосумы расставались с деньгами и облегченно упрыгивали в закат.

Но, по правде говоря, результат держался недолго. На самом деле Тамара Павловна, как «ведущий специалист», намешивала в стакан такой коктейль, из-за которого микробиота кишечника погибала за считанные минуты. Клиенты уходили радостные и довольные, через сутки им становилось плохо, некоторых увозили в больницу. Бывало, что потом они приходили в ЦРБ на прием к Томочке, но не узнавали ее без черного облегающего платья, темных очков и ярко-красных губ.

Все эти махинации закончились для Мамбы условным сроком, который после был подтерт из ее биографии за несколько тысяч «зеленых». Еще пару сотен она потратила на квартиру в центре города, часть отложила для сына, решив, что жизнь нужно закончить «по-человечески». На оставшиеся деньги она оплатила строительство небольшой церкви, так, на всякий случай.

Бабушка Тома часто нянчится с внуком, иногда берет его на работу; смотрит, как тот плавает в бассейне, в котором, к слову, плитку так и не поменяли.

Девушка двадцати двух лет стояла у кассы аэровокзала и ждала, пока ей выдадут купленный билет. Лицо её было задумчивым, движения скованными, а в глазах застыла глубокая растерянность. Переводя взгляды с многочисленных моделей самолётов и замечая её, советские граждане шушукались между собой, стыдливо прикрываясь «Известиями» и вчерашним «Вечерним Центроградом».

– Вот ваш билет до Ессентуков, девушка, держите, – сказала кассир.

– Докуда? – спросила девушка, выйдя из оцепенения.

– Ессентуки, – удивилась женщина по ту сторону стойки. – А вы куда собирались?

– Да не важно, – ответила девушка и, прекратив убаюкивать ребёнка на руках, стянула билет со столешницы.

Водрузив сумку с пелёнками и вещами на плечо, девушка направилась к гостинице аэровокзала, чтобы ей предоставили номер, как транзитному пассажиру (без билета на самолёт невозможно было получить комнату).

От аэровокзала по артериям города разъезжались красные автобусы, везущие пассажиров в аэропорты. Девушка зашторила окна, уложила десятимесячного ребёнка на кровать и села рядом. Она упёрлась локтями в колени и схватилась за беспокойную голову, окунув тонкие пальцы в чащу шелковистых пшеничных волос. Слёзы накатывали, она жмурилась и глотала комок, застревающий в горле.

Доучиться осталось один курс, последний. В общежитии при университете её уже ждала отдельная комната, но ехать туда она боялась. «Принести в подоле» в Союзе не было смертным грехом, но люди то и дело косились на мать-одиночку.