Чтение онлайн

«Как так вышло?» – думала она. «Всё было по любви, а аспирант этот – трус. Взял да сбежал». Ребёнок проснулся и стал плакать. Мать взяла чадо на руки и стала убаюкивать.

«Глаза у тебя дедушкины», – заметила она, вспомнив своего отца, который встречал её из роддома в родном городе. Девушка была рада покинуть дом, в котором господствовала мачеха. Но ей было очень страшно вставать на эту тяжелую жизненную тропу. Чтобы настроиться, собраться с силами и продолжить свой путь в новом качестве, ей нужна была эта остановка, эта ночь в гостинице.

– Я же тебе игрушку купила, – сказала девушка и вынула из сумки плюшевую утку, которая звонко крякала при нажатии на туловище.

Ребенок схватился за птицу, сжал в крошечных кулачках мягкие крылья и поднял игрушку над собой. Мать умилилась, чмокнула сына в лоб, коснувшись утки подбородком.

«Кря-кря-кря-кря-кря-кря!», – выдала игрушка.

Ребенок засмеялся и посмотрел на мать. «Я справлюсь. Не отступлю». Она была готова.

В ординаторской, у окна, стояли дежурные врачи и курили Мальборо, подаренный одним из блатных пациентов. Длинный кучерявый хирург посматривал то на малиновый восход, то на травматолога, храпящего на скрипучей тахте.

– Смотри как красиво, Ефимыч, – прошептал он. Ординатор согласился, покачав головой; ввинтил сигарету в пучок потускневших бычков, торчащих из банки из-под кофе, и пошел к шкафу, где стоял разведенный спирт.

До конца дежурства оставалось пять часов. Хирург расположился на кресле и прикрыл глаза. В полудреме он услышал, что в ординаторскую забежал практикант. Студент звал наставников помочь поставить сифонную клизму больному с запором. Хирург и ординатор переглянулись и, поняв друг друга без слов, начали играть в цу-е-фа до трех побед. Поверженный камнем Ефимыч что-то проворчал, отбросил журнал, лежащий на коленях, и вышел. Хирург уселся в кресло и задремал.

Во дворе больницы послышался рев мощного мотора.

– Иномарка, – промямлил круглый травматолог, подкладывая руки под шарпейные щеки. Машина остановилась. Было слышно, как хлопнули две двери, затем донеслись тихие всхлипы и единичный сдавленный крик. – Лишь бы не братки, Петрович. А то будет, как с Аликом.

– А что с ним стало? Я думал, он на сборы уехал, – хирург открыл один глаз и взглянул на коллегу.

– Если только по грибы да ягоды, – ответил травматолог и неловко ухмыльнулся.

Чуть дальше по коридору, в процедурном кабинете, ординатор контролировал процесс. Студент выполнял процедуру, вливая воду в воронку, которая курсировала по трубке в кишку и обратно. Пациентка жалобно стонала, цепляясь зубами за простынь.

– Голубушка, давайте, помогите нам! И вам станет легче, и нам! – обратился Ефимыч к пациентке.

Дверь в процедурку выбили ногой. Пациентка, ординатор и студент замерли в оцепенении. В помещение вошли два бритоголовых амбала с автоматами Калашникова наперевес.

– Хирург ты? – сказал один из братков.

– Нет, следующая дверь, – ответил ординатор, мысленно благодаря судьбу, что не выбрал хирургию.

Гости выбежали в коридор. Пациентка глубоко выдохнула, расслабилась и неожиданно закончила процедуру. Чистым остались только те участки стены, где стояли студент и врач.

В ординаторской стало жарче. Хирург сидел под прицелом автоматчиков, пока крепкий и бойкий травматолог изо всех сил пытался провалиться под диван.

– Поедешь с нами, – сказал бандит.

– А я вернусь? – спросил Петрович, с трудом сглотнув слюну.

– Это уже от тебя зависит. – Братки взяли хирурга под руки и вывели из ординаторской. Быстро вышли во двор больницы и закинули врача на заднее сиденье БМВ.

Машина летела на всех парах, проезжая на красный цвет светофоров и выезжая на встречную полосу. Покинув промышленный район, БМВ свернула на Бассейную улицу, вдоль которой стояли коттеджи; въехала в открытые ворота во двор большого красивого дома.

Вооруженные братки были повсюду – у ворот, на крыльце, на балконе, выглядывали из входной двери. Хирурга вытащили из машины и повели в дом. На кухне с фресками на потолке был разложен обеденный стол, накрытый простыней, рядом стояла капельница с раствором. Из зала прикатили передвижной столик с минимальным количеством инструментов, там были: скальпель, несколько пинцетов, кровоостанавливающие зажимы, иглодержатель и игла со вдетой ниткой.

У окна курил Дед Мазай. В городе его знали все.

– Босс, все в ажуре. Вот хирург, – сказал один из амбалов и толкнул Петровича вперед.

Дед Мазай посмотрел на врача и сказал:

– Если хочешь жить, то зашей моего соколика, – сказал он басом. – Несите его сюда, живей! – крикнул Мазай.

Из соседней комнаты внесли бледного, как декабрьский снег, братка, обмотанного кровавыми простынями. Один из амбалов плотно прижимал рану товарища руками. Пациента положили на стол.

Петрович, которого мама с папой назвали Ильей Сидоровым, молился, чтобы рана была не смертельной. Он очень хотел домой, ведь там его ждала беременная жена. И собака, которую нужно было гулять. Вообще, было лето, на следующей неделе должен был начаться отпуск, а значит, был шанс сорваться на рыбалку.

Приятные мысли и воспоминания в голове Ильи нарастали прямо пропорционально степени давления дула автомата в его затылок.

– Убери волыну, Бык, – приказал Мазай. – Не мешай человеку делать свою работу. Иначе сам станешь Венерой Милосской. Усек? – виноватый браток опустил автомат.

Больному явно было нужно переливание, но пакетов с донорской кровью у бандитов не было. Выяснив, что никто не знает ни своей, ни группы крови больного, Илья обратился к Мазаю: «Выберете кого покрепче, чтобы от него слить нужный литр». Главарь махнул рукой, один из цепных псов тут же протянул обнаженную руку.

Хирург откинул багровую простынь. В левом подреберье зияла огнестрельная рана. “Не дай Бог селезёнка. Кишка, почка – ещё куда не шло”, – подумал он, представив расположение органов.

Илья прокалил над пламенем зажигалки острие скальпеля, обработал инструмент и операционное поле водкой (ничего кроме водки под рукой не было).

– Мазай, анестезия есть? – спросил он.

Главарь повертел головой.

– А м****й? Иначе от боли помрёт, – сказал хирург.

Мазай кивнул одному из бойцов, последний убежал за наркотиком. Петрович окинул взглядом толпу и выбрал двоих без особой дури в глазах.

– Ты и ты. Руки мойте с мылом и идите сюда, будете помогать.

Руки дрожали, как на первой операции. Собравшись с мыслями, Петрович принялся резать. Он рассек кожу, подкожную клетчатку, отступая от левой рёберной дуги на сантиметр. Он захватил края раны четырьмя анатомическими пинцетами и отдал их браткам, чтобы те увеличили обзор.

Гонец принёс две ампулы с м*****м. Хирург взял шприц, набрал наркотик и ввел в ток капельницы. Резанный больной кричал, но Илья этого не слышал: в голове у него играл Цой, который периодически сменялся хрипотцой Высоцкого.