Чтение онлайн

– Корнеев говорит, она передала только книгу.

– Наверняка еще кое-что,– убежденно сказал следователь.– Эх, жаль, что так получилось. Я обязательно узнал бы у старика, что он еще носил от Калгашкиной Дроздову.

Видя мое недоверие (а я действительно был в затруднении: приступ Корнеева помешал установить до конца истинное положение, и поэтому делать окончательные выводы все-таки было нельзя), Орлов решительно произнес:

– Да тут младенцу ясно: Корнеев – посредник. Между взяточником и взяткодателем. Вспомните, он и к Бабаеву сунулся. Тот отверг нечестный путь. А вот Калгашкина клюнула.

– Похоже, что это именно так,– сказал я.– Но пока что у нас лишь показания Корнеева. И те без подписи допрашиваемого.

– Уверен, Захар Петрович, доказательства будут. И очень скоро!… А сейчас я попрошу вас утвердить постановление на обыск у Калгашкиной, Дроздова и Щербакова…

Следователь Орлов начал с квартиры Калгашкиной. Действительно, как говорил учитель географии Бабаев, новой обстановкой завмагазином еще не обзавелась. Но зато у нее были обнаружены ценности. И немалые. Кольца, броши, серьги, кулоны из золота и платины, украшенные драгоценными камнями, на общую сумму около семнадцати тысяч рублей. С десяток пар дорогих импортных сапог и туфель, две дубленки, пальто из замши и лайковой кожи. А уж всяких там кофточек, платьев, шерстяных и трикотажных костюмов было столько, что хватило бы одеть нескольких привередливых модниц. Все, конечно, импортное. Нашли у Калгашкиной и деньги, около тридцати тысяч рублей.

– Зачем она их дома хранила?– спросил я у следователя, когда он приехал с обыска.

– Наверное, боялась класть на сберкнижку. Чуяла, что ее деятельность может заинтересовать следственные органы. Вот она и посчитала, что надежнее их держать не на книжке, а просто в книге.

Орлов положил мне на стол роман А. Дюма «Виконт де Бражелон». С виду – книга как книга.

– Откройте,– с улыбкой сказал следователь. Я открыл. Под обложкой аккуратно сквозь все страницы было вырезано четырехугольное отверстие. Оно было заполнено сторублевыми купюрами.

– Между прочим, Захар Петрович,– продолжал Орлов,– у Калгашкиной нашли еще один подобный экземпляр. Только пустой. Я и подумал: может, он служил не для хранения денег, а для передачи?

– Вы думаете, Корнеев передавал от Калгашкиной Дроздову именно ее?

– Вот-вот! Скажу честно, мне не давало покоя: зачем было заведующей магазином посылать Дроздову какую-то книгу? Подарок? Несолидно. А главное, он на следующий день вернул…

– А где та, вторая книга?

– Срочно послал на дактилоскопическую экспертизу. Если она побывала у Дроздова, скорей всего будут обнаружены его отпечатки пальцев…

– Когда обещали результаты?

– Сегодня, к концу дня… А вот еще одна находка у Калгашкиной. И, по-моему, не менее интересная.

Следователь протянул мне записную книжку.

В ней не было ни номеров телефонов, ни адресов. Она была вся испещрена цифрами и датами. А также инициалами или сокращенными названиями – скорее всего учреждений.

– Насколько я понял, личный гроссбух,– пояснил следователь.– Кое-что мне уже удалось расшифровать. Поработать над этим документиком придется основательно. Ирина Алексеевна, вероятно, мало надеялась на свою память, вот и делала заметки, кому и когда давала деньги, от кого получила… Разрешите?

Я отдал книжку Орлову.

– Вот смотрите,– нашел следователь нужный листок.– Двенадцатого, третьего, восемьдесят первого. Д. В. С.– два… К. Г. Е.– ноль целых четыре десятых… Щ. Н. Г.– ноль целых пять десятых… Вам это ничего не говорит?

– Д. В. С. Уж не Дроздов ли Валерий Семенович?

– Уверен – он! А цифра два – это значит: куска, то есть две тысячи на блатном жаргоне… К. Г. Е.– не кто иной, я думаю, как Корнеев Геннадий Ефимович. Он за совет подать заявление на трехкомнатную квартиру получил ноль целых четыре десятых куска, или четыреста рублей… Дальше идет Щ. Н. Н. – Щербаков Николай Николаевич – пятьсот рублей. И обратите внимание на дату – двенадцатого марта восемьдесят первого года. А уже на следующий день, тринадцатого марта, Калгашкина проведена в члены правления ЖСК «Салют» и внесена в список на трехкомнатную квартиру!

– Да, но всего получается около трех тысяч,– сказал я.– Откуда же появилась сумма в пять тысяч рублей, о которой усомнился Бобошко? Или Калгашкина прихвастнула?

– Совсем нет.– Следователь полистал «книгу доходов и расходов» завмагазином.– Пожалуйста. Четвертого, пятого, восемьдесят первого. Д. В. С.– два… Выходит, в мае месяце она отвалила начальнику горжилуправления еще две тысячи.

– Интересно почему? Как вы думаете?

– В это время за Бабаева усиленно хлопотали перед горисполкомом о предоставлении ему трехкомнатной квартиры. У Калгашкиной возникли сложности. Я думаю, под этим видом с нее и получили дополнительную мзду.

– Логично,– кивнул я.– Однако это еще не бесспорное доказательство. Понимаете, Анатолий Васильевич, расследование дел о взяточничестве – очень хлопотная и тонкая штука. Особенно если преступник не схвачен с поличным. Тем более, взятку давали давно. И без свидетелей… Ну, предъявите вы Калгашкиной эту записную книжку, а она вам скажет, что Д. В. С.– вовсе не Дроздов, а какой-нибудь Дмитрий Васильевич Сергеев. И речь идет не о двух тысячах рублей, а о двух килограммах яблок…

– Хорошо, а что она скажет о такой записи?– Следователь полистал книжку и прочел: – Три от Г. М. Д.– двенадцатого, второго, восемьдесят второго… Расшифровываю: три тысячи рублей от 1л ушко Миколы Даниловича – двадцатого февраля восемьдесят второго года… Как раз в это время в магазин «Овощи-фрукты» отпустили две тонны марокканских апельсинов, которые ушли налево…

– Не буду гадать, Анатолий Васильевич, как поведет себя на допросе Калгашкина, но прошу отнестись к нему очень серьезно… Кстати, нашли этого Глушко?

– Пока нет.

– Когда думаете допросить Калгашкину?

– Сейчас. Она здесь, в прокуратуре…

Я как в воду глядел. Калгашкина отрицала факт дачи взятки кому бы то ни было и за что бы то ни было. А о найденных у нее деньгах – тридцати тысячах рублей – сказала, что их у нее оставила на хранение подруга, которая работает на Севере. Записи же в книжке, по ее словам, не что иное, как памятка, кто и сколько у нее брал в долг продуктов в магазине. Она утверждала также, что апельсины были реализованы через магазин.

Часа четыре говорил с ней следователь. Калгашкина упорно стояла на своем.

Принимая во внимание, что заведующая магазином могла сговориться с Дроздовым и Щербаковым, как всем им вести себя на допросах, было решено, что лучше взять ее под стражу.

В тот же день Орлов произвел обыск в квартирах председателя ЖСК Щербакова и начальника горжилуправления Дроздова.

– У Щербакова не квартира, а прямо выставка сувениров,– делился следователь своими впечатлениями.– Чего там только нет! И пластмассовые вазы, и хрустальные ладьи, какие-то деревянные медведи, рога, подарочные чернильные приборы… И дешевка, и дорогие вещи – все вперемешку… Дома во время обыска была мать Щербакова и его дочь. Сам председатель правления укатил с женой на свадьбу к родственникам в другой город… Я спрашиваю у матери: кто это увлекается безделушками? А она: моего, говорит, Николая очень уважают в кооперативе, вот и несут в знак душевной благодарности…

– Как, как? – переспросил я.

– В знак, говорит, душевной благодарности,– повторил следователь.– А когда мы выходили, сосед по площадке так прямо и влепил: хапуга, говорит, этот Щербаков. За каждой бумажкой к нему неделями ходить приходится, пока подарок не принесешь. За справку – берет, поставить печать – и то берет…

– А что он за птица? Где работает?

– До того, как стал председателем правления ЖСК, работал в типографии наборщиком. Потом неожиданно сделался заместителем директора строительного техникума. Но, Захар Петрович, странное дело: время устройства Щербакова в это среднее учебное заведение совпадает со временем, когда дочь директора техникума въехала в ЖСК «Салют» в однокомнатную квартиру…