Чтение онлайн

– Какие именно? – спросил лейтенант

– Двадцать четвертого, двадцать пятого и двадцать шестого мая…

Я уезжал на совещание в Москву и вернулся через четыре дня. Авиарейс был последний, мы приземлились за полночь. А утром, не успев по-настоящему отдохнуть с дороги, я явился на работу.

В приемной меня уже ожидали следователь горуправления внутренних дел майор Оболенцев и инспектор угрозыска лейтенант Жур. Судя по выражению их лиц, им было что сообщить мне.

Я пригласил обоих в кабинет

– Можно вас поздравить?– спросил я.

– С поздравлениями, Захар Петрович, давайте немного повременим,– сказал следователь.– Я суеверный. Но…– Он показал на инспектора.– Сначала, если вы не возражаете, послушаем Виктора Павловича.

Тот, проникнувшись, видимо, важностью момента, откашлялся и солидно начал:

– Так как вы, товарищ прокурор, в курсе, отдельные детали я опущу. Постараюсь коротенько. Сами поймете, что и почему интересовало нас с Геннадием Андреевичем… Или лучше подробнее?

– Главное, доходчивее,– улыбнулся я.

– Это само собой,– кивнул Жур.– Плясать мы решили от того дня, когда мамаша Карцева, Анна Викентьевна, передала сыну конверт с завещанием… Это случилось двадцать четвертого мая… Вернулся Виталий Васильевич из больницы около семи вечера и долго не мог уснуть. Сильно взбудоражило ею что-то. Ходил по комнате, смолил одну сигарету за другой… А причиной бессонницы и глубоких раздумий было то, что он ознакомился с завещанием…

– Откуда известно, что ознакомился?– спросил я.

– На листе бумаги с текстом завещания обнаружены его отпечатки пальцев,– ответил Жур.– Вот вам и благородное происхождение, вот вам и отличное воспитание… Залез-таки в конверт… И вдруг читает, что «Гришкино» колье завещано музею… Карцев, видимо, надеялся заполучить его после смерти матери…

– Простите,– вмешался в рассказ Жура Оболенцев.– Понимаете, Захар Петрович, кое-какие события мы, естественно, додумали сами. Опираясь на факты.

– Ясно,– кивнул я.– И все же… Как узнали, к примеру, про бессонницу и что курил много?

– Соседка Карцева, уже известная нам Казначеева, показала: почти до рассвета топал по квартире,– объяснил инспектор.– Ей через стенку здорово слышно… А насчет курева… Утром к Карцеву зашел студент-заочник юрфака, некто Сеня Барашков. Клиент, так сказать, Виталия Васильевича…

– В каком смысле?– не понял я.

– Карцев пишет ему контрольные и курсовые работы… Плату берет коньяком,– без тени улыбки сказал лейтенант.– Так вот: утром двадцать пятого мая Барашков застал Карцева мрачным и невыспавшимся. В пепельнице – гора окурков… Причем студента этого вызвал по телефону сам Виталий Васильевич и попросил принести бутылку армянского. В долг, за написание следующей курсовой работы…

– Впервые в долг,– заметил, улыбаясь, Оболенцев.– В этом отношении Карцев всегда был щепетилен: принимал плату от Барашкова только в том случае, если оценка была не ниже тройки…

– Да, здесь он аристократ, ничего не скажешь,– развел руками Жур и продолжил: – Что делал Карцев двадцать пятого мая до вечера, то есть до семнадцати часов, особого интереса не представляет. А в пять, когда он готовился пойти в больницу к матери – варил бульон, кипятил молоко и так далее,– раздался звонок в дверь… На пороге появилась, как мы уже знаем, Земфира Степная. С сыном Йошкой и соседской девочкой на руках… Через пятнадцать-двадцать минут Степная, перепеленав ребенка, покинула квартиру… Карцев поехал к Анне Викентьевне.

Жур сделал паузу, посмотрел на Оболенцева. Тот сказал:

– Тут начинается самое главное, Захар Петрович.

– В девятнадцать часов,– продолжил лейтенант,– Карцев, забежав домой буквально на несколько минут, поехал на работу, на кондитерскую фабрику…

– К чести Виталия Васильевича будет сказано,– перебил лейтенанта следователь,– со своими обязанностями юрисконсульта он справляется отлично. В арбитраже мне сказали: прямо-таки лев! Дерется за права фабрики до последнего и неизменно выигрывает.

Оболенцев кивнул Журу.

– Так вот,– опять заговорил инспектор,– примчался Карцев на фабрику, где трудилась вторая смена, нашел там некоего Бруева, и они уединились в курилке…

– Кто такой Бруев?– спросил я.

– В настоящее время – мастер участка. В шоколадном цехе,– пояснил следователь.

– Между прочим, там делают наши знаменитые «морские гребешки»,– добавил Жур.

– До того, как перейти в мастера, Бруев работал на фабрике снабженцем,– сказал Оболенцев.– Кое-какие сведения мы собрали… Имеет «Волгу», дачу… Видать, погрел руки на прежней должности. Но вовремя сумел, так сказать, покинуть сцену. Превратился в скромного мастера-труженика… Продолжайте, Виктор Павлович.

Тот не заставил себя ждать:

– В курительной комнате они пробыли наедине минут двадцать. А как только там появился один из рабочих, покинули ее. И тут же вышли за проходную… Сели в такси и махнули в центральную сберкассу…

– Что на улице Космонавтов? – уточнил я.

– Совершенно верно,– кивнул Жур.– Нам удалось разыскать водителя такси, который вез их в сберкассу… По дороге Карцев о чем-то рядился с Бруевым. Шофер говорит, что Бруев предлагал за что-то десять кусков. Карцев настаивал на двенадцати… В сберкассу они приехали в девятнадцать пятьдесят, то есть за десять минут до закрытия… Бруев с трудом уговорил контролера и кассира выдать ему деньги с его лицевого счета. Хотел снять одиннадцать тысяч, но в кассе в наличии имелось только пять. Он взял их. В том же такси – они его не отпустили, Карцев сидел там, ждал – поехали назад. Виталий Васильевич вылез на Молодежном проспекте, у своего дома… По пути был интересный разговор. Вернее, одна фраза… Карцев, как припомнил водитель, сказал: «Завтра получите, когда отдадите все деньги»… На следующий день, двадцать шестого мая, Бруев был в сберкассе к открытию. Снял с лицевого счета еще шесть тысяч, снова взял такси и поехал к Карцеву. Там он пробыл всего пять минут. От Карцева Бруев направился на свою дачу, где и пробыл до тех пор, пока не поехал на работу, ко второй смене… Вот, собственно, и все.

– Еще одна деталь,– чуть усмехнулся Оболенцев.– Сразу после посещения Бруева утром двадцать шестого мая Виталий Васильевич позвонил уже известному нам студенту Сене Барашкову и попросил его – не в службу, а в дружбу – сбегать за парой бутылок коньяка. Французского. И сказал: «Не будет в магазине, возьми в ресторане». Бешеная цена его нисколько не волновала… Бутылку «Камю» Виталий Васильевич распил с Барашковым около одиннадцати утра.

– Позвольте, позвольте,– вспомнил я.– Карцев же пришел ко мне с заявлением о краже колье около двенадцати… Выходит, он был выпивши?

– Получается так,– кивнул Оболенцев.

– Но я ничего не заметил… И запаха никакого…

– Ну, половина бутылки – не такая уж большая доза для него,– пояснил следователь.– А запах… Он где-то достает японские таблетки, которые совершенно отбивают запах спиртного. Когда мы были у него, я заметил в буфете.– Оболенцев покачал головой.– Ничего, в этот день Карцев свою дозу принял… Напился к вечеру, плакал… Соседи постучали, думали, что Анна Викентьевна умерла.

– Значит, вы уверены, что он продал колье Бруеву?– подытожил я.– А Степная – это блесна, на которую должно было клюнуть следствие?