Чтение онлайн

Да, годы летят. Сколько воды утекло с тех пор, когда в 1950 году я был назначен прокурором уголовно-судебного отдела Прокуратуры СССР, но каждый раз, встретив кого-нибудь из своих прошлых коллег, я вспоминаю тот день, когда заступил на эту должность. Начальник отдела Валерий Петрович Ефимочкин – государственный советник юстиции II класса, на погонах которого красовались две генеральские звезды (тогда прокуроры еще носили погоны), познакомил меня с моими будущими обязанностями и сказал: «А сейчас примите портфель с делами». Он повел меня на пятый этаж. Я шел и гадал, что же представляет из себя этот портфель. Знал, что такое следственный портфель, с которым следователи выезжают на место происшествия. Но портфель зонального прокурора?…

Ефимочкин завел меня в кабинет, где предстояло работать, и указал на два огромных шкафа, полки которых были плотно уставлены томами уголовных дел, папками с жалобами.

«Ничего себе портфельчик!» – присвистнул я мысленно.

Одни дела были истребованы по жалобам осужденных, их родственников или адвокатов, другие поступали с представлениями прокуроров союзных республик и областей, ставивших вопрос о необходимости принесения протеста на приговор суда. В задачу прокуроров уголовно-судебного отдела Прокуратуры СССР входила проверка в порядке надзора законности и обоснованности судебных приговоров, вступивших в законную силу, с учетом доводов, приводившихся в жалобах и представлениях, а также проверка многочисленных жалоб.

Как правило, в отдел поступали дела сложные, часто запутанные, многотомные, следствие по которым иногда велось много месяцев. Хищения в особо крупных размерах, разбои, убийства, изнасилования…

Что и говорить, нелегкое бремя лежало и лежит на плечах зональных прокуроров. Многоопытный, мудрый и добрый начальник отдела не уставал напоминать: «Не забывайте, Прокуратура СССР – последняя инстанция. Выше – некуда!»

Была у нас еще одна категория дел, заключения по которым готовились для Президиума Верховного Совета СССР. На Генерального прокурора СССР возлагается обязанность давать заключения по приговорам с высшей мерой наказания – расстрелом, когда рассматриваются ходатайства о помиловании. Прежде чем принять решение, Президиум Верховного Совета СССР выслушивает мнение и Генерального прокурора.

Валерий Петрович Ефимочкин был обаятельнейшим человеком, умевшим расположить к себе кого угодно. Однако это не мешало ему в то же время оставаться требовательным и строгим начальником. Впрочем, он сам первым показывал пример трудолюбия. В любое время его можно было застать в кабинете. Уходил с работы чуть ли не ночью. И прокуроры отдела трудились на совесть.

Но «портфель» не худел. На смену одним делам и жалобам поступали другие. Однако никому и в голову не приходило сетовать на загруженность, усталость: когда речь идет о человеческих судьбах, жалеть себя никто не имел права.

Я проработал в уголовно-судебном отделе шесть лет. А это – сотни проверенных дел, тысячи жалоб. Ответы адвокатам, постановления об отказе, протесты в Верховный Суд СССР, выступления в судах, участие в проверках работы прокуратур союзных республик и областных…

С тех пор минуло уже свыше тридцати лет. Но я очень хорошо помню некоторые дела, с которыми мне пришлось тогда столкнуться. Они в какой-то степени повлияли на мою дальнейшую жизнь, на мои взгляды, на мою гражданскую позицию.

Об одном из них я хочу рассказать.

Это – дело, по которому суд вынес высшую меру наказания. Генеральному прокурору СССР предстояло давать заключение в Президиум Верховного Совета СССР.

Передо мной лежали три пухлых тома. Я начал изучать это дело: протоколы допросов, протоколы осмотров, акты судебных экспертиз, постановления следователя, указания прокурора, который осуществлял надзор за следствием, обвинительное заключение, протокол судебного заседания, приговор… Старался ничего не пропустить. Мелочей нет, все важно, очень важно… Я должен убедиться, что предварительное и судебное следствия велись в полном соответствии с законом, что они были объективными, учитывали все – «за» и «против», что вина доказана и никаких сомнений не вызывает, что мера наказания справедлива…

Чем больше я знакомился с делом, тем глубже вникал в суть прошлого, которое благодаря следователю, прокурору, сотрудникам милиции, суду, их тяжелому, порой, изнурительному, но очень нужному обществу труду восстанавливалось, воспроизводилось до мельчайших деталей, передо мной возникали картины тяжкого преступления… Картины трудного поединка следователя с теми, кто посягнул на жизнь человека, на закон, его охраняющий… Картины прокурорского надзора за ходом следствия…

2 декабря 1954 года, когда до начала обеденного перерыва оставались считанные минуты, прокурор Тимирязевского района города Москвы Сергей Филиппович Жилин вызвал к себе следователя Кашелева.

– Только что позвонили из шестнадцатого отделения милиции,– сказал прокурор.– Повесилась молодая женщина. У себя на квартире. Некая Маргарита Велемирова… Выезжайте, Лев Александрович, на место происшествия.– И протянул следователю листок с адресом: Соболевский проезд, дом… квартира…

Прихватив все необходимое, что требовалось в таких случаях, Кашелев вышел из прокуратуры.

Около остановки трамвая № 27 собралась толпа. Транспорт ходил с перебоями. Все нетерпеливо всматривались туда, куда устремились тонкие стрелы сверкающих рельс, кое-кто уже пританцовывал, стараясь согреть закоченевшие ноги.

Уже несколько дней стояла холодная погода. Столбик термометра опустился ниже двадцати градусов, дул порывистый ветер. Скоро и сам следователь стал притопывать. Форменная шинель явно не была рассчитана на ожидание в такую стужу.

Трамвай появился минут через пятнадцать. С трудом протиснувшись в его переполненное нутро, нагретое человеческим теплом, Кашелев подумал: «странно все-таки получается. Вот он, следователь прокуратуры, который должен прибыть на место происшествия как можно скорее, буквально в считанные минуты, зависит от причуд общественного транспорта. Тем более – едет он «на труп». В экстренных случаях милиция присылает машину. Сегодня, видимо, она посчитала, что в спешке нет никакой надобности».

То, что следователи районной прокуратуры в этом смысле жили милостью милиции, удивило Кашелева еще тогда, когда он два года назад, окончив Московский юридический институт, пришел работать под начало Жилина.

– В основном придется на своих двоих,– сразу предупредил его Сергей Филиппович.– С транспортом в прокуратуре, мягко выражаясь, туго. Нет его.

Почему дело обстояло таким образом, оставалось для Кашелева загадкой. Ведь оперативность часто работникам прокуратуры необходима не меньше, чем милиции.

…У подъезда дома толпились любопытные. Весть о самоубийстве распространилась среди соседей, видимо, быстрее, чем докатилась до прокурора Жилина.

Заметив следователя, от двери отделился младший лейтенант милиции, сдерживавший натиск зевак.

– Прошу посторониться,– строго сказал он.– Дайте пройти!

Толпа немного раздвинулась, пропуская к подъезду Кашелева. И когда они с младшим лейтенантом вошли в подъезд, следователь спросил:

– Вы из уголовного розыска?