Чтение онлайн

– В четверг, что ли?– высчитал Велемиров.– Нет. Загорал здесь.

– Как это?– не понял Кашелев.

– Менял карданный вал. Морока на весь день.

«Похоже, не врет,– подумал следователь.– Впрочем…»

– Из дома никаких известий не получали? – продолжал Кашелев.

– От моих? Нет. А что?– снова удивился Павел.

«Неужели еще ничего не знает?» – в свою очередь поразился следователь.

– Писем, телеграмм не было?

– От Жорки письмо. Недели три назад… и все.

– Что пишет?

– Лучше бы вообще не писал! – сердито сказал Павел. Он вынул из пачки «Беломора» папиросу, размял, закурил.– Совсем очумел! Носится с женой, как с писаной торбой. Ни меня, ни мать с отцом ни в грош не ставит.

– Почему?

– Потому! – огрызнулся Велемиров и пристально посмотрел на Кашелева.– Товарищ следователь, может, хватит темнить? Что там стряслось?

– Давайте договоримся: сначала вопросы буду задавать я,– строго сказал Кашелев.– Расскажите, пожалуйста, об их взаимоотношениях.

– Так вы из-за этого и прикатили?

– Да,– кивнул Кашелев.– Как ваши родители относятся к Георгию и его жене?

– Мать готова ради Жорки на все! Понимаете, на все! А он? – Павел в сердцах махнул рукой.– Никогда не считался с ней. Женился и то втихаря.

– Как это? – не понял следователь.

– Подали заявление в загс, никому ничего не сказав. Даже мне. Потом уже, через месяц, объявили. А Жорке надо было не жениться, а лечиться… Сколько мать слез пролила из-за него!

– Она была против Маргариты?

– Если бы брат делал все по-человечески, возможно, мать относилась бы к ней по-другому. Мало она Маргарите сделала! И деньгами помогала, и кормила.

– А как относилась к вашей матери Маргарита?

– Еще та штучка, скажу я вам! Вертит Жоркой, как хочет! А нашу мать поносит почем зря. Да еще тетке жалуется.

– Это которая в Пензе?

– Ну да. Тетя Женя. И соседке на мать такое плетет – уши вянут. Черт с ней, пусть живет с нашим телком как пожелает, но зачем вбивать клин между родственниками? Мы ведь, поди, Георгию самые близкие.

– Жена, может быть, ближе,– заметил Кашелев.

– Так считается. Если бы она думала о его здоровье, а то больше о шмотках печется! А он совсем доходягой стал. А попробуй скажи ей. Видите ли, у нее нервы. У нее есть, а у матери нету! Полюбуйтесь, что Жорка мне пишет. Мне, единственному брату!

Павел встал, открыл тумбочку и начал ожесточенно рыться в ней. Потом положил перед следователем измятый листок бумаги.

Кашелев расправил его и углубился в чтение.

«Павел! – писал Георгий.– Поддерживать родственную связь из-за того только, что она родственная, я не собираюсь. Ты это знаешь по моему отношению к родителям, которые всячески старались показать мне и Маре, что она никакого родственного отношения к нам не имеет, и поэтому ее можно не замечать, оскорблять и отодвигать на задний план.

Но все вы ошибаетесь, так как она мне дороже всего и всех. И если бы хоть один из вас от души был бы с ней ласков, да нет, хотя бы немного внимателен, то для меня не было бы ничего лучше и приятней. Тот человек всегда был бы желанным гостем у меня в доме. А так как и ты не хочешь этого делать, то это нас только отдаляет и, по-видимому, совсем отдалит. Ты говорил, что я не хочу знать своих родителей – это ты определил верно! Но не подумав, из чего это все вытекло, сам поступаешь так же, как и они.

Причин моего враждебного отношения много, и все они сводятся к одному: пытаетесь разлучить меня с Марой. Что я и за тобой наблюдал и наблюдаю. А ведь она всегда хорошо относилась к тебе. Будучи моей женой, она привыкла терпеть от вас всякое. Я считаю, вы все заодно, и Мара для вас ничто. А для меня она наоборот – все.

Особенно философствовать не хочу. Скажу только одно: кто хочет обидеть или обижает Мару, которую я люблю больше жизни своей, будет пенять на себя.

Говорю тебе откровенно и в последний раз: всякий, кто не признает моей жены,– враг для меня, каким стала для меня Вал. Серг. Жора».

– Кто такая Вал. Серг.?– спросил Кашелев.

– Кто?! Мать! Она, видишь ли, для него уже Валентина Сергеевна! Даже имя и отчество не хочет писать полностью! – возмущенно произнес Павел.

– В связи с чем брат написал вам это письмо?

– Да был у нас с ним разговор.– Велемиров достал новую папиросу, закурил.– Поговорили по душам насчет того, как его Мара нас всех знать не хочет…

– Ну, а Валентина Сергеевна? Что говорила снохе?

– Не представляю, как она вообще терпит Мару.

– Валентина Сергеевна была против их брака?

– Да.

– И до сих пор?

– А что можно поделать? – вопросом на вопрос ответил Павел.– Читали сами! – ткнул он пальцем в письмо.

– И все-таки,– настаивал следователь,– ваша мать высказывалась враждебно по отношению к Маргарите?

– Бывает мать не сдержится и…

– Понятно. А отец?

– Бате ни до чего нет дела. Ни во что не вмешивается.

– Со снохой ругается?

– Я же говорю: он будто посторонний в доме.

– Ладно.– Кашелев свернул письмо вчетверо.– С вашего разрешения, Павел Николаевич, я возьму это письмо.

– Берите, если нужно.– В глазах его вспыхнуло подозрение.– Может, скажете, наконец, что все это значит?

– Скажу,– вздохнул следователь.– Второго декабря Маргарита повесилась.

– Нет! – вырвалось у Павла.

– Да,– сурово произнес Кашелев.

Павел некоторое время молча смотрел на следователя. Затем он машинально сунул в рот папиросу. Но не тем концом.

– Тьфу ты черт! – выругался он, отплевываясь, смял окурок в пепельнице, вскочил, прошелся по комнате.– Надо же! Недаром мать говорила, что Марго того… С приветом… А Жорка как? Как брат?

– Очень переживает. Прямо…

– Я думаю! – перебил Павел.– Жалко его… Да и ее тоже… Ведь баба она неплохая. Неужто нервы! Ну и известьице вы привезли, ничего не скажешь!

Он казался совершенно искренним.

Когда он немного пришел в себя, следователь продолжил допрос.

Круг знакомых брата и его жены Павлу был почти не известен. Мало знал он и о том, что творилось в последние два-три года в родительском доме, так как наезжал в Москву мимолетно.

Провожая Кашелева до двери, Велемиров спросил: