Чтение онлайн

Кричали мы на него.

Рудиш испуганно косился на нас красными глазками и смирно сидел на своем месте.

– - Рыжий-красный -- человек опасный!
– - говорили ему и дергали сзади за волосы.

Рудиш отбивался от нас, бранился -- но ничего не помогало: нас было много, а он один!

Даже во время уроков ему не давали покоя. Когда писали какую-нибудь письменную работу, то Рудиш с дальней скамейки получал записочку. Он с любопытством раскрывал ее и читал:

"Рыжий красного спросил:

Чем ты бороду красил?"

Рудиш подписывал внизу "осел" и отсылал записочку обратно. Но она скоро возвращалась к нему опять. Слово "осел" было перечеркнуто и написано дальше:

"Я не краской, не замазкой:,

Я на солнышке лежал,

Кверху бороду держал!"

Внизу было нарисовано, как пожарные заливают огненные языки на голове Рудиша.

Тогда Рудиш комкал записочку и швырял ее на задние скамьи. На беду это замечает учитель и, не глядя на Рудиша, говорит:

– - Рудиш! В углу будешь!

III.

Прошло некоторое время, но Рудишu все не было покоя. Его постоянно дразнили, обзывали "жидом", делали из полы мундира свиное ухо и показывали ему. И он должен был терпеть все! Он был один!

Однажды, во время перемены, Рудиш стоял у дверей класса. Ах, какой он был смешной! Голова красная, сам такой худенький, жалкий, штанишки коротенькие, мундир длинный!

Я подошел к нему и мигом повалил на пол. Придавив его коленкой к полу, я требовал, чтобы он перекрестился.

– - Крестись, a то задушу!
– - говорил я ему.

– - Убирайся! Слышишь? Пошел!
– - кричал он на меня и стал выбиваться.

Но я его придержал. Я был гораздо сильнее его.

– - Оставь! Не лезь ко мне!

Рудиш разозлился, стал кричат и вырываться. Сколько я ни силился его удержать, но не мог. Он вырвался и в ярости схватил меня за волосы и стал бить ногами и руками.

Вдруг -- инспектор!..

Наш инспектор был человек страшной толщины и имел такой сильный голос, что мы все трепетали, когда он кричал. Мы очень боялись его.

Он внезапно очутился возле нашего класса и смотрел чрез свои страшные, темные очки, как Рудиш бил меня и дергал за волосы.

Страшный гром загремел...

– - Это что такое? Рудиш?

Рудиш бросил меня и растрепанный остановился перед Иваном Васильевичем (так звали инспектора). Мы все стихли...

– - В карцер! Позвать сторожа Тита!
– - закричал Иван Васильевич.

– - Иван Васильевич! Голубчик!
– - завизжал Рудиш и, рыдая, бросился к инспектору.

– - Никаких извинений! Пошел в карцер!

– - Иван Васильевич! Душечка! Простите меня! Вед как они ко мне лезут! Иван Васильевич, простите, я не буду! умолял Рудиш, но слезы душили его, он не мог говорить...

– - В карцер! В карцер!
– - настойчиво повторял Иван Васильевич.

Рудиш никогда до сих пор не сидел. в карцере и никогда, вероятно, не ожидал туда попасть. Ои пришел в отчаяние.

– - Иван Васильевич! Миленький! Простите меня!
– - жалобно умолял он инспектора и крепко обнял его за толстую ногу.

– - Нет! Нет! Никакой пощады! В карцер! Тит, возьми его!

Рудиш стал визжат от страха. Тит оторвал его от ноги инспектора и потащил в карцер. Но Рудиш упирался и все молил Ивана Васильевича простить его. Тит взял его на руки и унес. Его не стало слышно.

– - Усаживаться!
– - крикнул на нас Иван Васильевич и грузными шагами пошел в канцелярию.

Я до сих пор слышу этот умоляющий крик несчастного Рудиша! Ну, как можно было не простить его тогда?!

IV.

Впрочем, может быть, так было лучше...

После этого крика мне стало жаль Рудиша. Я вдруг увидел, что несчастного мальчика обижали все... Никто за него никогда не заступится, и теперь из-за меня его наказали! Да как наказали! ,

Совесть заговорила у меня. Мне захотелось попросить извинения у Рудиша или сделать ему что-нибудь доброе.

Во время большой перемены я побежал в раздевальную залу, где был карцер. В углу залы была построена темная деревянная будочка. Только в дверях было сделано небольшое отверстие вместо окна. Это и был карцер. Когда я пришел в раздевальню, то там было уже много учеников из разных классов. Все они толпились около карцера н чему-то смеялись. Оказалось, что Рудиш никому не позволял подойти к окну. Он стащил с себя сапог, и всякого, кто заглядывал к нему в оконце, бил сапогом. Это всех очень смешило. В карцер стали бросать бумажки, корки, остатки колбасы.

Нельзя мне было подойти к окну. А мне непременно хотелось повидаться сегодня же с Рудишем. Когда начался следующий урок, я придумал попросится выйти. Учитель меня отпустил, и я побежал в раздевальную, достал свой завтрак и на цыпочках подошел к карцеру.

Теперь здесь не было никого. Все было тихо. я осторожно заглянул в окно карцера и увидел Рудиша. Он лежал на животе на полу, склонив голову на руки, и тихо плакал. В одной руке он все еще держал свой сапог.

– - Рудиш!
– - позвал я его потихоньку.

Он вдруг вскочил и размахнулся на меня сапогом. Еели бы я не отскочил, он бы ударил меия в лицо. Ух, как сверкали его глаза, как он меня ненавидел!

– - Рудиш, голубчик, не сердись на меня! Ну, извини меня! Ведь, ты меня тоже побил!

– - Ну, давай помиримся! Вот тебе мой завтрак!
– - говорил я ему.

Вдруг Рудиш бросил сапог и заплакал.

– - Убирайтесь вы все от меня! Вы все злые, я отсюда уйду! Я не могу больше!

И он опять улегся на пол в карцере.

– - Перестань, Рудиш! Слышишь? Ну, давай подружимся! Я теперь за тебя буду заступаться!
– Слышишь? На завтрак!

Я опустил в оконце Рудишу свой кусок хлеба с сыром и убежал в класс.

С этих пор мы с Рудишем подружились, и ему стало жить легче между нами. Все помнили, как он ужасно плакал перед Иван Васильевичем, и перестали безжалостно издеваться над ним. Его жалели, хотя об этом никто не говорил. Одного ему не могли простить, -- это того, что он был рыжий! Так он навсегда и остался под названием "ры- жий!"