Чтение онлайн

— Беда Ливайна в том, — сказал Риццо, — что он самый ленивый раздолбай в армии. Делать ничего не хочет и боится пустить корни. Он как зерно, брошенное на камни, где нет ни клочка земли.

— И когда поднимается солнце, — улыбнулся Ливайн, — оно сжигает меня, и я усыхаю. Как ты думаешь, какого черта я столько времени сижу в казарме?

— Риццо прав, — сказал Бакстер, — в этом смысле форт Таракань в Луизиане — самое каменистое место.

— И солнце там жарит будь здоров, это точно, — сказал Пикник.

Они сидели, пили пиво и трепались до трех часов утра. Уже в фургоне Пикник сказал:

— Господи, этот Риццо говорит как заведенный.

Ливайн сложил руки на животе и зевнул.

— Кто-то ведь должен говорить, верно?

На рассвете Ливайн проснулся от громкого рева и оглушительного грохота, раздававшегося в самом центре пустыря.

— Арррр, — зарычал Ливайн, зажав уши. — Что за чертовщина?

Дождь перестал, и Пикник уже вылез из машины.

— Ты только посмотри, — сказал Пикник.

Ливайн высунул голову из кабины и огляделся. В сотне ярдов от их машины один за другим, словно гигантские стрекозы, взлетали армейские вертолеты, которые, очевидно, отправлялись обследовать то, что осталось от поселка Креол.

— Вот тебе на, — сказал Пикник. — Выходит, ночью они уже были здесь.

Ливайн закрыл глаза и откинулся на сиденье.

— Ночи здесь темные, — сказал он, наладившись спать.

Проснулся около полудня, голодный и с пульсирующей болью в голове.

— Пикник, — рявкнул он, — где здесь дают пожрать?

Пикник продолжал храпеть.

— Эй, приятель! — Ливайн схватил его за волосы и несколько раз тряхнул.

— Чего тебе? — спросил Пикник.

— Слушай, здесь есть полевые кухни или вообще какая-нибудь еда? — поинтересовался Ливайн.

Риццо вылез из своего фургона и подошел к ним.

— Ну вы и лодыри, — сказал он. — Мы уже с десяти часов на ногах.

Чуть дальше на площадке приземлялись вертолеты с пострадавшими и, выгрузив их, взлетали вновь. Рядом стояли санитарные машины, суетились врачи и санитары. Вокруг было полно фургонов, джипов, грузовиков, солдат в рабочей форме, и лишь изредка в этой толпе мелькали младшие офицеры в хаки и армейские чины со звездами.

— Боже мой, — сказал Ливайн, — что за дурдом.

— Тут полно газетчиков, фотографы из «Лайфа», наверное есть и кинорепортеры, — сказал Риццо. — Теперь это зона бедствия. Официально.

— Ничего себе, — сказал Пикник, прищурившись. — Гляньте, какие девушки.

Несмотря на летние каникулы, здесь было много студенток — и несколько довольно симпатичных, — бродивших в толпе защитного цвета. Бакстер повеселел.

— Я был прав, — сказал он. — Если достаточно долго торчать в Таракани, то наверняка подвернется что-нибудь стоящее.

— Тут прямо как на Бурбон-стрит [16] в день получки, — сказал Риццо.

— Не трави душу, — сказал Ливайн и чуть погодя добавил: — Какой здесь, к черту, Новый Орлеан.

Ярдах в двадцати он заметил фургон с надписью на борту «131-й батальон связи». Машина была основательно помята, одно крыло отсутствовало.

— Эй, Дуглас! — крикнул Ливайн.

Сидевший у переднего колеса фургона долговязый рыжий РПК [17] поднял голову.

— Ну, ёлы-палы, — отозвался он. — Где же это вы, парни, так застряли?

Ливайн подошел к нему.

— Когда вас сюда перебросили? — спросил Ливайн.

— Ха, — сказал Дуглас, — меня и Стила отправили прошлой ночью, сразу после урагана. Чертов ветер сдул нас с дороги.

Ливайн посмотрел на машину.

— Как там вообще? — спросил он.

— Хуже некуда, — ответил Дуглас. — Единственный мост снесло. Саперы наводят понтонную переправу. От поселка ни хрена не осталось. Все залило водой, река поднялась футов на восемь. Там только здание суда стоит, оно из бетона. И жмуриков немеряно. Их на буксирах вывозят и складывают, как поленья. Вонь несусветная.

— Ладно, весельчак, — сказал Ливайн. — Я еще не завтракал.

— Придется тебе, старик, пока что питаться бутербродами и кофе, — сказал Дуглас. — Тут кругом бегают девчонки и всем дают. В смысле, бутерброды и кофе. А больше никакой жрачки я здесь пока не видел.

— Не бойся, — сказал Ливайн, — еще увидишь. И мы тоже. Надо же нам чем-то питаться, я не собираюсь сгинуть ни за что ни про что и остаться без увольнения.

Ливайн вернулся к своему грузовику. Пикник и Риццо сидели на капоте и поедали бутерброды, запивая их кофе.

— Где вы это раздобыли? — спросил Ливайн.

— Одна девчонка принесла, — сказал Риццо.

— Надо же, — сказал Ливайн, — первый раз этот чокнутый придурок не соврал.

— Посиди здесь, — сказал Риццо, — может, другая придет.

— Не уверен, — сказал Ливайн. — Похоже, я могу подохнуть от голода. Как видно, удача сбежала от меня. — Он кивнул в сторону группки студенток и, словно ощутив некую доселе дремавшую причастность их миру, сказал Риццо: — Уже столько времени прошло.

Риццо глухо рассмеялся.

— Тебе что, на гражданку захотелось? — спросил он.

— Не в этом дело. — Ливайн покачал головой. — Это что-то вроде замкнутой цепи. Все настроены на одну частоту. Через какое-то время вообще забываешь об остальных частотных излучениях спектра и начинаешь верить, что существует только эта частота и только она имеет смысл. Но на самом деле повсюду можно обнаружить иные прекрасные цвета, а также рентгеновское и ультрафиолетовое излучение.

— Тебе не кажется, что Таракань тоже в замкнутой цепи? — спросил Риццо. — На Макнизе свет клином не сошелся, но и Таракань еще не весь спектр.

Ливайн покачал головой.

— Все вы, срочники, одинаковые, — сказал он.

— Знаю я эти песни. Только с армией нам по пути. По пути куда?

К ним подошла блондиночка с корзинкой, полной бутербродов и бумажных стаканов с кофе.

— Как раз вовремя, лапочка, — сказал Ливайн. — Ты в некотором роде спасла меня от голодной смерти.

Она улыбнулась ему.

— На вид ты не так уж плох.

Ливайн взял несколько бутербродов и стакан кофе.

— Ты тоже, — сказал он, плотоядно осклабившись. — Сенбернары нынче выглядят гораздо милее, чем раньше.