Чтение онлайн

Трехкомнатную квартиру, в которой Лева жил с женой и сыном, пришлось срочно обменять на две однокомнатные. Стали перевозить мебель, посуду, постели и прочее. И вот, когда дело дошло до выноса кровати, на которой спали Лева с женой, под ней Лева случайно обнаружил еле видимый, закатившийся в щель в полу свой драгоценный пятак. Радости его не было предела. Пинцетом он осторожно извлек пятак из щели. Он был счастлив. Он был уверен, что теперь, когда у него в кармане снова лежит его амулет, дела пойдут на лад.

Самое странное, что эти надежды Левы оказались не напрасны. Следователь, снова вызвавший Леву, сообщил ему, что им удалось задержать человека, который украл из музея золотой пояс. У него нашли остальные звенья, что полностью подтвердило версию Левы, который оказался без вины виноватым. Его переквалифицировали из подозреваемого в свидетели.

Жена, которая в последние годы не работала, оставшись одна с ребенком, после нескольких месяцев размышлений поняла, что ей будет крайне трудно воспитывать сына без отца, и решила пойти с Левой на мировую, простить его. Пришлось снова съезжаться, правда, уже не в трех-, а в двухкомнатную квартиру. Партийное собрание в больнице постановило дать Леве выговор «с занесением», но из партии его не исключили, что давало ему возможность сохранить за собой должность заведующего отделением больницы.

Весь медперсонал отделения сочувствовал Леве. Особое сочувствие он вызывал у молодых медсестер, одна из которых решила, что должна его утешить. Все вернулось «на круги своя».

Лева, конечно, уже не был столь суеверен как в детстве. Он понимал, что, хотя все его несчастья начались одновременно с потерей пятака и закончились тогда, когда он его нашел, это могло быть простым совпадением. Однако на всякий случай, он сделал во всех своих брюках специальный закрывающийся двойной кармашек, в котором стал носить пятак, больше с ним не расставаясь. Даже если один покров кармашка порвется, второй не даст пятаку выпасть из кармана. Лева помнил старый анекдот:

Учитель говорит, что Бога нет и предлагает ученикам показать Богу кукиш. Сидящий на задней парте Хаимович не хочет этого делать. Он говорит:

— Если Бога нет, то кому я буду показывать кукиш, а если он есть, то зачем мне портить с ним отношения?

Вот и Лева считал, что если это случайное совпадение, то наличие пятака не помешает, ну а что, если его дела пошли на лад действительно только благодаря тому, что он нашел свой амулет, свой медный пятак, который со школьной поры приносил ему счастье? Нет, рисковать Лева не хотел!

Моня был сильно близоруким и совершенно лысым. Он носил очки с толстыми стеклами и говорил, что японские ученые уже давно установили, что близорукость и отсутствие волос на голове — это вовсе не недостатки, а дальнейшее развитие вида homo sapiens. А это значит, что он, как отдельный представитель этого вида, просто обогнал в своем развитии многих других людей.

Окружающие с ним не соглашались, а один его товарищ, даже говорил:

— Ты ошибаешься, облысение — это постепенное превращение головы человека в задницу, сперва по внешнему виду, а затем и по внутреннему содержанию! И ты это скоро испытаешь на себе.

Тем не менее, факты в какой-то мере подтверждали теорию Мони. Дело в том, что он закончил школу с золотой медалью, получил «красный диплом» об окончании вуза, в 26 лет защитил кандидатскую, а в 34 года — докторскую диссертации. Он занимал должность заведующего отделом одного научно-исследовательского института в г. Баку. И это несмотря на то, а может быть именно потому, что Моня был евреем.

Как известно, сейчас Баку — столица независимого Азербайджана. А в те далекие времена, о которых мы рассказываем, Баку был столицей Азербайджанской советской республики. Политика советской власти в национальных республиках общеизвестна. На руководящие должности назначались только, или почти только, представители «коренной» национальности. И делалось это часто не обращая внимания на деловые качества кандидата. В некоторых случаях играли важную роль знакомства, а также происхождение того или иного представителя «коренной» национальности. Так, вместе со мной в школе учился сын погибшего на войне генерала-азербайджанца. Учиться он не хотел или не мог и, несмотря на отчаянные попытки педагогов переводить его из класса в класс, все-таки остался на второй год и я потерял его из виду. Через десять лет, кончая школу, я случайно встретился с ним. Как оказалось, он закончил школу экстерном, причем на год раньше меня. Впоследствии он занимал ответственный пост в следственных органах республики.

Многие азербайджанцы были в быту людьми достаточно умными. Им, однако, обычно не хватало знаний, а особенно усидчивости. Некоторые из них понимали это и окружали себя толковыми, знающими людьми, часто евреями по национальности. Надежда Ефимовна Гухман, которая была главным геологом Управления геологии Азербайджана в конце 1950-х — начале 1960-х годов, когда ее спрашивали в приватных разговорах о ее должности, всегда отвечала:

— Я работаю умным евреем при начальнике.

Но вернемся к Моне. В его отделе работали представители различных национальностей: азербайджанцы, русские, армяне. Однажды одна из сотрудниц, Тамила, сказала Моне:

— Вот, говорят о том, что в Советском Союзе распространен антисемитизм, а в национальных республиках еще и национализм. Но это абсолютно не соответствует истине и мы с тобой яркое доказательство этому: хотя мы одного возраста, но ты, еврей, стал профессором и заведуешь отделом, а я, азербайджанка, работаю у тебя в отделе младшим научным сотрудником. Где же антисемитизм, где национализм?

Моня спокойно ее выслушал и ответил:

— Если бы я, сохраняя свои еврейские умственные способности, в то же время был бы представителем «коренной» национальности, то я давно был бы не заведующим отделом в этом институте, а его директором — и это в худшем случае, а в лучшем — министром!

Виктор вспоминал жизнь в Советском Союзе с ностальгией. И не только потому, что он был там молод, но и потому, что жизнь была простая, ясная, не надо было думать и выбирать, обо всем заботилось «родное» правительство.

— Идешь, бывало, в магазин за продуктами, так это же прелесть: вот, скажем колбаса — даже в хорошие времена было три-пять сортов — любительская, докторская, польская и еще какие-то, уже забыл названия, а здесь, в Америке, это же ужас — тридцать разных сортов в магазине, а может и больше, надо выбирать, а как это сделать? Невозможно же перепробовать все тридцать сортов! Или, вот, скажем, сыр. В СССР зашел в магазин, там голландский, швейцарский, ну и, конечно, брынза. Взял то, что тебе больше нравится, и пошел. А здесь? Количество сортов сыра даже подсчитать трудно, как же выбирать?

Виктор говорил:

— В Союзе как было? Зашел в магазин, купил, что надо, и ушел. Если не было очереди, то все дело занимало десять-пятнадцать минут. А здесь? Моя жена заходит в магазин и долго-долго стоит перед каждой полкой. Я спрашиваю: «Ты заснула стоя?» «Да нет, — говорит она, — товаров много и все разные, должна же я прочесть и понять, чем отличается товар одной компании от товара другой». Вот и брожу я за женой по магазину два-три часа! А в девяноста случаев из ста эти товары кроме упаковки ничем друг от друга не отличаются. Что же так долго выбирать?

— В последние годы в Союзе мясо давали по талонам. Я шел в магазин и просил мясника: «Дай мне мясо без костей, а то меня теща убьет!». Он отвечал: «Канэшно, дарагой, канэшно!» Заворачивал мне пакет, и я шел домой. Но когда пакет разворачивали, оказывалось, что мясник все-таки подложил мне в него кости, да так, что я этого и не заметил. Я возмущался, говорил: «Вот стервец, сукин сын, все-таки обманул меня!» А теща успокаивала: «Мясо без костей не бывает!». «Бывает, бывает, — отвечал я, — если из мяса вынуть кости, то будет мясо без костей!» А здесь, в Америке даже не интересно — иди в магазин и купи какое хочешь филе, и будет у тебя мясо без костей! В Америке я никогда не видел ни одного мясника, они где-то там внутри магазинов, а ты берешь товар с прилавков. А в СССР мясник был очень важным человеком. Даже был такой анекдот: