Чтение онлайн

— Что она мне сунула под нос?

— Свои трусики, ты должен был понюхать их и сделать вид, что тебе это очень понравилось, угостить ее вином!

— Вот еще, стану я нюхать ее вонючие трусы, пошла она подальше!

— Можешь быть уверен, что трусы ничем кроме духов не пахли, так что с тобой ничего бы не случилось, если бы ты сделал вид, что запах тебе нравится!

Тем временем девушка дошла до конца прохода и повернула обратно. На этот раз она не задерживаясь пошла прямо к столику, за которым сидел Азиз. Когда он понял, что она направляется к нему, он в ужасе зажмурился. Она подошла, увидела, что он сидит закрыв глаза, придвинулась к нему вплотную и ударила его по лицу своей грудью. После этого она засмеялась и пошла обратно на сцену. Все сидевшие в зале также начали смеяться.

Когда группа вернулась в гостиницу, Азиз был вне себя. Он повторял одно и то же: «Наш секретарь парторганизации обязательно узнает о том, что случилось, кто-нибудь ему донесет, он вызовет меня и скажет: «В зале сидело 30 наших туристов, почему же она подошла именно к тебе, почему именно тебя она ударила и не чем-нибудь, а грудью?» И что я ему смогу ответить? Меня точно исключат из партии и выгонят с работы! И зачем я только пошел смотреть этот чертов стриптиз?!!»

Я уже писал о своей бабушке, которая зарыла золотые «десятки» в погребе, где их растащили крысы. Еще одна интересная история, связанная с золотыми монетами, произошла значительно позже, в Баку.

В одной из православных церквей с давних времен хранились царские золотые «пятерки» и «десятки». Настоятель церкви очень боялся, что рано или поздно кто-нибудь об этом донесет в КГБ и монеты у церкви конфискуют. Мало того, при этом и сам он может пострадать: согласно советским законам хранить валюту и золотые монеты, которые также считались валютой, было запрещено, а нарушителей этих законов могли судить и надолго посадить в тюрьму.

Настоятель стал осторожно обращаться за советом к различным юристам, конечно выбирая тех, кому он считал возможным доверять. Однако никто ему никакого дельного совета дать не мог. Однажды он обратился к одному еврею-адвокату. Тот сказал:

— Но это же проще простого! Надо в каждой «пятерке», в каждом червонце сделать маленькую дырочку, продеть в нее тонкую цепочку и тогда это будут уже не золотые монеты, не валюта, а просто золотые украшения. А хранить золотые украшения закон не запрещает!

Настоятель последовал его совету и вскоре в церкви уже не было золотых червонцев, а были только золотые украшения, которые демонстрировали особо уважаемым прихожанам церкви. А настоятель смог спать спокойно, ему больше не снились обыски и реквизиции, так же, как и небо в крупную клетку. Он был настолько благодарен за дельный совет, что предложил этому еврею-адвокату стать постоянным юристконсультом русской православной церкви. Так еврей оказался служащим православной церкви.

Еще одна история, на этот раз только с одной золотой царской «десяткой», произошла со мной. Мы уезжали из СССР на постоянное жительство в Америку. Оставлять эту монету или продавать ее не хотелось, так как все равно в те времена в СССР купить что-нибудь полезное было невозможно — магазины стояли пустые, а провезти червонец официально через границу не разрешалось. Я прилепил эту золотую монету к нижней стороне своих часов. Когда я надевал часы на руку, пружинный браслет вдавливал монету в руку, и ее совершенно не было видно. Когда на таможне наши вещи выкидывали из чемоданов, проверяли, щупали, что-то не пропускали, а затем то, что все-таки пропускали, грубо запихивали обратно в чемоданы, я о монете вообще забыл. И это было очень кстати, так как если б я помнил о ней, то обязательно стал бы ощупывать свои часы, чем, несомненно, мог привлечь внимание таможенников.

Понимая, что в Америке на первых порах нам обязательно понадобятся деньги, я продал в Италии свой единственный золотой червонец и до сих пор не знаю, правильно ли я поступил: может быть, надо было сохранить его, ведь вложение в золото считаются в Америке одной из наилучших инвестиций.

Лерикский район Азербайджана находится на крайнем юго-востоке страны и занимает значительную часть горной зоны Талыша. Население здесь бедное, занимается, в основном, сельским хозяйством, птицеводством и скотоводством. Большие отары овец перегоняют летом выше в горы, а зимой к их подножию. Царем и богом района в советские времена был первый секретарь райкома партии. Ему подчинялись все: и райисполком, и милиция, и все население. Он был полным хозяином в своем районе. Если происходили какие-либо неприятные события, то он стремился решать все на месте, «не выносить сор из избы», то есть, старался, чтобы информация об этом не дошла до Баку.

И вот однажды секретарю райкома сообщили, что один из пастухов занимается скотоложством. Это позор, если об этом узнают в Баку, то секретарю не миновать выговора. Он распорядился, чтобы милиция доставила пастуха к нему в райком.

Все приводимые ниже разговоры происходили с использованием нецензурной лексики. Мы попытаемся передать их, используя приличные выражения, хотя в устах секретаря райкома и безграмотного пастуха эти приличные слова звучат несколько странно.

— Это правда, что ты занимаешься скотоложством? — спросил секретарь.

— Правда, начальник, — ответил пастух.

— Ты знаешь, что за это можешь сесть в тюрьму? Если мне еще раз о тебе сообщат что-либо подобное, я велю тебя арестовать! Пошел вон!

Прошел месяц, и секретарю снова сообщили, что пастух по-прежнему нарушает закон. Секретарь понял, что снова ругать пастуха бесполезно, а посадив его в тюрьму, он также ничего не добьется, только лишится хорошего пастуха. Надо было придумать какое-нибудь другое средство. Секретарь решил пастуха женить. Быстро подобрали подходящую невесту, обоих привели в райком, секретарь сказал пастуху, что тот должен жениться.

— Баш-уста, начальник! (Слушаюсь, начальник!), — сказал пастух.

И женился.

И вновь прошел месяц. В райком пришла новобрачная и стала жаловаться секретарю:

— Он со мной не спит, своих супружеских обязанностей не выполняет, все время со своими овцами, что мне делать?

Секретарь поручил милиции доставить к нему пастуха.

— Ты почему не спишь с женой? Почему не выполняешь свой супружеский долг?

— Какой долг, начальник? Что я должен с ней делать? Я не знаю!

— Не знаешь? Ты что, с женщинами дела никогда не имел?

— Нет, начальник.

— То, что делал с баранами, то же делай и с ней. Пупок знаешь?

— Знаю, начальник.

— Отмерь от пупка вниз рукой одну пядь и… и вперед!

На следующий день в райком прибежала заплаканная новобрачная. Она рассказала секретарю:

— Он пришел домой, раздел меня, нашел пупок, отмерил от него вниз одну пядь, но рука-то у него большая! Я ему кричу: «Не туда, не туда!» А он мне отвечает: «Молчи, дура, райком лучше знает!»

Люди на свете бывают разные. Одни узнав, что в чем-то не правы, стремятся исправить свою ошибку, другие, наоборот, настаивают, что все делали правильно. Есть и третья категория: они понимают, что допустили ошибку, но исправлять ее не хотят — характер не позволяет. Когда такой человек является начальником, подчиненным с ним совсем непросто. Он требует, чтобы всегда была соблюдена субординация, чтобы никто никаких внешних новостей не узнавал раньше него или минуя его. Именно к этой, третьей, категории относился начальник Управления геологии Азербайджана Экрем Мамедович Шекинский.