Чтение онлайн

Она все-таки покраснела, ибо этой ночью они, по всей вероятности, будут спать в одной комнате. И кроме того, раньше она как-то не думала о том, что ночью, возможно, придется пользоваться ночным горшком. Разумеется, тот обязательно стоит за какой-нибудь ширмой, но все равно: они ведь будут слышать друг друга.

Блейк, конечно, заметил вспыхнувший на ее щеках румянец. Но отчего покраснела Минерва? Оттого, что пришлось вспомнить об этой деликатной стороне человеческой жизни, или оттого, что, по его мнению, сегодня ночью должно произойти некое особое событие? Если от последнего, то… Блейк испытал легкое злорадное удовольствие, но тут же устыдился этого чувства. В конце концов, ситуация сложилась забавная. Он решил, что не стоит проводить последние часы поездки в молчании, когда она читает, а он смотрит в окно.

Если бы Блейк ехал один, возможно, он открыл бы подаренную Минервой книгу. Сборник охотничьих эссе Пирса Эгана в качестве свадебного подарка тронул его, но в то же время и раздосадовал. Он знал, что эти рассказы доставят ему удовольствие, однако не хотел рисковать, не хотел, чтобы жена заметила, как тяжело дается ему чтение, как много времени он тратит на то, чтобы одолеть всего одну страницу.

— Вы часто заводите разговоры с незнакомцами? — спросил Блейк.

— Я обнаружила, что от них можно узнать много интересного. Когда мы направлялись в Вену, то проследовали через Францию на обычном дилижансе, и в этой поездке мне довелось встретить самых разных людей. Путешествовать в вашей роскошной карете гораздо удобнее, но менее познавательно.

— Не думаю, что вы почерпнули из рассказа мистера Белла что-либо, кроме убежденности в превосходстве всего английского.

— Кто бы мог подумать, что ковры так важны? Конечно, я не думаю, что вам доводилось когда-либо проводить ночь в комнате с голым дощатым полом, не покрытым даже самым плохоньким ковром.

— В этом вы ошибаетесь. Герцог делал все, чтобы его дети не выросли неженками. Детские комнаты в Мандевиле и Вандерлин-Хаусе были меблированы весьма скромно и отапливались разве что в самый разгар зимы. Кроме того, я провел несколько «счастливых» лет в «роскошной» обстановке Итона.

— Тяжеловато там было? По словам моих братьев, в Хэрроу хуже Ньюгейтской тюрьмы.

— О да! Ни одна школа не могла сравниться с нашей по части нужды и лишений.

— Руфус всегда говорил, что школы обустраивают без всякого комфорта, чтобы на практике продемонстрировать, как жили спартанцы.

— О да, ваш брат большой ученый. Сколько мертвых языков он знает?

Блейк непроизвольно передернулся. Из всех унижений, перенесенных им в школе, самым отвратительным были занятия греческим языком. Ни один из придуманных им способов сокрытия своего дефекта не мог спасти Блейка от греческого алфавита. И его знания по этому предмету всегда оставляли желать лучшего. Герцог всегда особенно язвил по этому поводу. С тех пор даже упоминание о греческом языке выводило Блейка из себя.

Минерву его тон, казалось, слегка удивил.

— Лично я считаю, что для большинства людей изучение латинского и греческого — пустая трата времени. Руфус — ученый, он исследует какие-то развалины в Турции, и ему полезны и необходимы эти знания. Но зачем фермерам, юристам или торговцам эти языки? Было бы разумнее обучать их европейским языкам, математике и, скажем, естествознанию. Я рада, что родилась женщиной и меня не заставляли изучать классические языки. Я также не терплю пустых философских заумствований.

— Я и сам не любитель абстрактных обобщений.

Минерва энергично кивнула:

— Больше всего меня интересуют практические вещи, которые влияют на человеческую жизнь. Возможно, поэтому мне нравится знакомиться с людьми и выслушивать их истории.

— В таком случае приношу свои извинения за путешествие в частной карете. Если бы я узнал о ваших предпочтениях раньше, мы бы поехали в дилижансе. Представляю реакцию отцовского секретаря на просьбу забронировать места во французском дилижансе.

— Не важно. Я читала путеводитель Гальяни по Парижу.

У Блейка возникло желание произвести впечатление на свою жену, хотя эта попытка могла оказаться бесплодной.

— Поверьте, Минерва, возможно кое-что узнать о жизни людей даже из окна кареты.

— Что вы имеете в виду?

— Давеча я видел поля, засеянные ячменем.

— И что?

— Но не видел виноградников, а это означает, что местные жители предпочитают пить пиво, а не вино.

— Что, в свою очередь, означает, что мистер Фасселл ошибается! Как интересно. Значит, на следующем постоялом дворе мы можем попросить пива. Вернее, вы можете.

— Я его не выношу. Что еще?

— Леса здесь замечательные. Превосходная древесина.

— О.

По-видимому, древесина ее не очень интересовала.

— Деревни, расположенные вдоль дороги, небольшие, а дома по большей части захудалые. Отсюда я делаю вывод, что большинство обитателей — крестьяне.

— И нет мелких землевладельцев?

— Я видел лишь несколько замков, и все они достаточно скромные.

У Минервы заблестели глаза.

— А это означает, что реформы революции не оказали заметного влияния на сельскую экономику.

И она ударилась в рассуждения о французской правовой системе, сравнивая ее с английской. Спустя несколько минут Блейк заметил, что получает удовольствие от этой лекции. Рассуждения Минервы не требовали с его стороны максимальной концентрации и умения читать, и он рад был послушать свою жену. Изредка он решался задать вопрос, и она, по сути, обучала его азам английского земельного права.

Ближе к вечеру они остановились поменять лошадей. Мистер Фасселл, который вместе со слугой Блейка и горничной Минервы, следовал за их каретой в легком наемном экипаже, подошел к окну кареты и заверил супругов, что это последняя остановка перед Аббевилем и уже менее чем через час можно будет насладиться всеми удобствами гостиницы «Англетер».

— Еще одна гостиница «Англетер»? — удивился Блейк.

— Эта дорога так хорошо обкатана англичанами, — объяснил сопровождающий, что вдоль всёго пути выстроили отличные гостиницы, которые в состоянии удовлетворить потребности и вкусы наших соотечественников.

— Возможно, было бы интересно изучить вкусы французов. Что вы об этом думаете, моя дорогая?

— А в Аббевиле есть другая гостиница? — спросила Минерва.

Этот вопрос, по-видимому, изумил Фасселла.

— Пожалуй, миледи, я не стал бы рекомендовать гостиницу «Голова быка», но вот «Отель де Франс» пользуется хорошей репутацией.

— «Отель де Франс» — название звучит заманчиво.

— Впрочем, думаю, эта гостиница вряд ли устроит вашу светлость. Я точно знаю, что в тамошних спальнях нет ковров.

Поскольку Минерва, боровшаяся с приступом смеха, не могла ответить, Блейк сказал, изо всех сил сдерживая улыбку:

— В таком случае, мистер Фасселл, мы определенно остановимся на ночь в «Отеле де Франс».

Несмотря на то что братья Монтроузы, как и большинство людей, которые ее знали, отмели бы такую возможность, Минерва действительно робела. По мере приближения к «Отелю де Франс» новобрачные все реже обменивались репликами, и наконец в карете воцарилось полное молчание. Минерва ни о чем не могла говорить, поскольку все ее мысли занимало то, что должно было произойти этой ночью.