Рассвет пламенеет
Шрифт:
Мамынов взглянул на маленького генерала почти с сожалением.
— Алексей Гордеевич, я не вправе рассчитывать на значительную поддержку кавалерии, — заметил он, — но договориться, конечно, нужно…
Селиванов отступил на шаг, глянул Мамынову в лицо и иронически улыбнулся.
— Плохо вы знаете конницу, полковник, — сказал он. — Кавалерия и в пешем строю действовать способна и, запомните, не хуже пехоты!
— Алексей Гордеевич, — хотел было поправиться Мамынов, — я не намеревался умалить значение конницы…
— Извольте уж выслушать меня, — сухо оборвал его Селиванов. — Только одну минутку задержу я ваше внимание: конница давно технически оснащена, ее так же, как и пехоту, поддерживают танки и артиллерия. Когда это необходимо, я использую маневренность кавалерии, но сейчас, то есть завтра, действовать буду огнем!
Он быстро подошел к столу, достал из планшета карту, развернул ее на свободном месте.
— Вам, как командиру ударной группы, первое слово, полковник. Прошу начинать с претензий ко мне.
Но упрямый и настойчивый Мамынов начал с целей, поставленных Верховным Главнокомандующим перед Северной группой войск Закавказского фронта. Он как бы продолжал объяснение задачи для комдивов своего корпуса.
— Речь идет не только о закрытии горных перевалов и Военно-Грузинской дороги, — говорил Мамынов. — Верховное командование перед нами ставит задачу — в районе Орджоникидзе нанести Северо-Кавказской группировке войск Клейста решающее поражение!
Селиванов кивнул утвердительно, а выражением своего лица говорил: да иначе и не может быть.
— Долиной, от окраины города, между селением Гизель и горами Рух-Дзуар и Гудзе-Дзуар будут действовать соединения морской пехоты.
— Я отлично знаком с дислокацией наших войск, полковник, — заметил Селиванов, нетерпеливо постукивая карандашом по карте.
— Алексей Гордеевич, центр рубежа — Гизель. Против моего направления противник выдвинет не только главные силы, но и резервы, и кое-что подбросит с других участков.
— Так для этого же надо иметь эти самые резервы, — возразил Селиванов, — а чтобы изворачиваться, прибегать к тактическим уловкам — Клейсту нужно, чтобы ваш правый фланг не был защищен.
— Вы хорошо поняли меня, Алексей Гордеевич, — согласился Мамынов. — Мои дивизии, так сказать, в районе лицевой стороны сосредоточения основных сил противника, на его главном маршруте. Двум из них придется закидывать правым крылом, пока я не добьюсь возможности обстреливать неприятеля продольным огнем с правого фланга.
— Вашему соседу справа Военный Совет нашей армии поставил примерно такие же задачи: я буду обтекать район Ардона! — сказал Селиванов. — С моего участка противник не снимет ни единого батальона, я не позволю ему это сделать, полковник.
— Об этом я и хотел просить вас, товарищ генерал-майор, — сказал Мамынов. — Других претензий к вам не имею…
XIV
Рождественскому надолго запомнился этот рассвет седьмого ноября 1942 года.
Отдаленный гул орудий, с трудом проникавший сквозь серую мглу, возвестил наступление. Потом донеслось растворяющееся в сырости, злобное урчание танков.
Когда Серов, который остался теперь за наводчика и командира пушки, будил своего замкового, покрикивая: «Полундра! Хватит дрыхнуть, вставай!» — из соседнего окопа прибежал телефонист.
— Товарищ гвардии капитан, майор Симонов просили передать, как только запламенеет рассвет — начинаем. Сказали — вам известно, что это означает.
— Хорошо, — откликнулся Рождественский, не узнав собственного голоса. — Дежурьте у телефона.
— Есть дежурить у телефона!
— Предупреждаю — неотступно дежурьте.
— Есть неотступно дежурить!
— Давайте, мигом!..
— Есть… — телефонист бросился к окопу.
— К орудию! — негромко приказал Рождественский, прислушиваясь к грохоту приближающегося танка. — Ориентир два!
— Есть — ориентир два! — бесстрастно повторил Серов. — К орудию!
Три артиллериста встали по своим местам вокруг пушки.
— Снять чехол! Приготовить снаряды!
Через несколько секунд ровными рядами, точно игрушечные солдатики, в торжественном ожидании снаряды уже стояли у пушки. «Как медленно рассеивается мгла! — подумал Рождественский. — Однако…». Ему почудилось, будто по высоте пробежал какой-то огненный трепет. Вспышками разрывов в клочья рвало туман, уже наполненный колючими искрами. Более сильный лязг гусениц послышался значительно правее. Он подал новую команду:
— Ориентир номер четыре!
— Есть — ориентир четыре! — зло произнес Серов.
Прошло несколько томительных секунд, пока ствол пушки принял направление на ориентир четыре.
— По головному танку… Прицел шесть ноль… Наводить вверх! — не переводя дыхание, скомандовал Рождественский.
— Готово! — крикнул Серов.
— Огонь!
Покрывая голос, пронзительно грохнула пушка. Рождественский заметил, как от серой башни танка замелькали раздвоенное пламя. Танкисты обнаружили пушку и с хода послали в нее несколько снарядов.
Наконец середина мчавшегося танка совпала с вертикальной нитью прицельной трубки, и Серов совместил горизонтальную черту перекрестия с серединой вражеской машины. Прошло не более трех секунд, но это время всем казалось бесконечным.
— Готово! — вскрикнул Серов.
— Огонь!
Танк вздрогнул и, сделав крутой полукруг, подставил свой правый бок под следующие гранаты.
— Стой! — скомандовал Рождественский.
В это время все увидели новую громадину, на средней скорости приближавшуюся к ориентиру номер четыре.
— По левому танку, упреждение один танк. Быстрей наводить! — прозвучала команда.
— Готово!
— Огонь!
После трех выстрелов танк загорелся. Однако он продолжал стрелять, медленно выдвигаясь вперед.
— Добивай, моряк! — зашептал замковой, пригнувшись от близкого взрыва.
Второй взрыв взметнулся совсем рядом. Глыбы земли взмыли к небу и обвалились на головы артиллеристов.
— Патрон! — озверело загремел краснофлотец.