Чтение онлайн

Подавая патрон, подносчик споткнулся и рухнул в грязь лицом.

— Вы ранены? — подбежал к нему Рождественский.

— Убит я, комиссар…

— Танк! Танк с тыла! — вскрикнул Серафимов, хватая Серова за плечи.

— В щель. Быстро! — приказал комиссар.

С телом артиллериста они спрыгнули в окоп, и сейчас же над ними нависла и тяжко перекатилась, пахнув в окоп горячим ветром, стальная махина. Как только танк перескочил окоп, Рождественский швырнул вслед ему гранату.

От взрыва второй гранаты, брошенной уже Серовым, на дно окопа пластами осунулся гравий, засыпая холодеющее тело подносчика. Танк бессильно застыл на месте. Через провал артиллеристы видели его иссиня-черное днище и блинный хобот орудия. Стало отчетливо слышно ритмичное постукивание мотора, что-то пронзительно звенело, словно внутри машины били по железу молотком.

— Ну и ну… — протянул Серов озабоченно. — Влопались?

— Одним словом, в мышеловке, — поеживаясь, тихонько проговорил Серафимов.

— Из орудия нас не достанут, — сказал Рождественский, и хотел было приподняться, но по верху, над самой траншеей, рубанула горячая струя пулеметной очереди. Он снова опустился на осыпь гравия. — Дурацкое положение, в самом деле…

— Бутылочку бы горючего, — морщась и кривя губы, злобно прогудел Серов. — Разумею, пришвартовались надолго…

— Нет, не надолго, — возразил Рождественский. — Перекурим да подумаем, как одолеть…

— Не вовремя на якорь встали, товарищ комиссар, — заметил Серов, тяжело вздыхая. — В гнусную дыру нас загнали…

Закинув голову, заглядывая ввысь, Рождественский увидел проплывающий над траншеей мягко-серебристый дым. Но орудийный гул ревел, расступался, гусеничного лязга уже совсем не стало слышно…

— Вот оно как! — с усмешкой проговорил он. — Макензен, пожалуй, теперь подумает, как бы успеть унести ноги.

Серафимов прошептал таинственно:

— Смотрите, смотрите! Танк пробует… Он шевелится!

Машина резко дернулась, злобно зарычал мотор, по-видимому, танкисты начинали нервничать.

— Оглушу к черту! — сказал Серов, связывая три противотанковых гранаты. — Н-на!.. — и швырнул на литую башню. — Получите букет! — загоготал он, но его голос потонул в сокрушающем взрыве.

— Шуму много, а танк продолжает жить, — сказал Рождественский, глядя не вращающуюся башню. — Видите, как ствол блуждает?

— Ух, сейчас затрубит!

— Кто затрубит? — тихонько спросил Серафимов, пододвинувшись ближе к Серову.

— Картинку в кино я видел. Курсирует громадный серый слон по джунглям и — бац! Провалился в яму. Обнюхался, поворочался — видит, положение его табак. Правило к небу задрал, да как дунет! Эх, жуткое дело. Окружили западню родичи, подпевают — кошмар. Мыслимое ли дело воротиться из такой ямищи.

Орудие танка ударило по высоте.

— Ишь ты, — хмуро произнес Рождественский.

— Я же говорил — сейчас затрубят.

— Лопаты у нас найдутся? — спросил Рождественский.

— А как же. Весь шанцевый инструмент имеется.

— Откопаемся левей от обстрела…

Но внезапно разнесся потрясающий грохот орудийных залпов, будто произошел колоссальный взрыв или начался огромный ледоход, сокрушая все на своем пути, вздымаясь и гигантской тяжестью обваливаясь на землю.

Так продолжалось минут двадцать, затем стихло. Рождественский сидел бледный, с закушенной губой.

Серов никогда не видел у него такого озабоченного лица. Потупясь, он тревожно спросил:

— Сие означает — атака заново?

— Означает… Но только не заново, а здесь впервые. Кстати, как это ни печально, — все произойдет без нас.

— Товарищ комиссар, наши, значит, в контрнаступление? Если бы вырваться как-нибудь? — засуетился и заволновался Серов.

Последние слова краснофлотца были покрыты гулом человеческих голосов, сливающихся в могучую силу, постепенно отдаляющихся. Где-то справа загрохотали, наконец, и наши танки.

— Если наступила пора зубами вгрызаться, так чего же руки жалеть! — Серов схватил лопату с коротким черенком, поплевал на ладони, многозначительно подмигнув Серафимову. — А ну, Филька! даешь!

— Это наши, они по танку! — сказал Рождественский.

— А заодно и нам накладут, — сокрушенно заметил Серов.

— Прижмитесь ко дну.

Второй снаряд, издав короткий скрежет, врезался в середину танка. По щелям брызнули искры. Вся машина окуталась дымом. Третий снаряд угодил в башню.

Серов рванулся из траншеи.

— Куда? — закричал Рождественский. — А ну, давай в окоп!

Некоторое время спустя над траншеей раздался радостный крик:

— Товарищ старший лейтенант, живы?!

На осыпи стояла Лена Кудрявцева, в серой солдатской шинели, с сумкой Красного Креста. Наклонившись вперед, она заглядывала в окоп, и, казалось, ее пошатывал порывистый ветер.

— Александр Титыч, вот и я…

— Лена?! — удивленно заговорил Рождественский. — Ты… уже здесь?

— Я получила указание от полкового комиссара. Прохор нас вывел… берегом, как и вы пробирались. Всю ночь!

— Как же ты, кто тебя сюда?

Лена сначала рассмеялась, потом вдруг замолчала, задумалась.

— Я сама, — прошептала она смущенно. — Вот, взяла, да и нашла… Вас нашла… Александр Титыч…

Четким широким шагом приближался старший лейтенант Кудрявцев. Он, как и прежде, был опрятно одет и выглядел энергично. Обветренное красивое лицо возмужало.

— Скажите медсестре спасибо, это она подала мысль искать вас здесь…

— Постой, — произнес Рождественский, — Кудрявцевы? Лена не ваша ли сестра?

— Нет, мы только однофамильцы с ней.

Несколько минут спустя, убедившись, что вторая пушка ушла вперед, Рождественский со своей группой перевалил через высоту.

Перед ним была распростертая почти плоская голая равнина с посиневшими остовами сгоревших или догоравших немецких танков. Во многих местах в разных позах коченели вражеские трупы. А слева дыбились молчаливые черные горы, воткнутые вершинами в серую муть облаков. Со стороны Беслана порой слышались отрывистые гудки паровоза.