Чтение онлайн

264 Рассвет полночи Вот что вещает небо мне! Тогда, - как миролюбный плуг В браздах по тридцати веснах Отсвечивать при солнце будет, - Блудящий пламенный мир некий, Как странник тверди огневласый, Сойдет в сию долину неба И сблизится тогда с землей1.
– Что, сын мой?
– ты бледнеешь, - тщетно; Не лучше ль ободряться чувством И той гадательною мыслью, Что сей небесный посетитель Провозвестит земле средь молний Премудрости и славы полдни? Или какой Кумеин век Восставит на холмах вселенной? Не будет ли едино стадо Под пастырем единым в мире? Иль будет снова в Византии Из-под срацинских рук Рим новый Или на западе Рим древний? Не новые ли Сципионы И вседержители ужасны По средиземным глубинам Помчатся с громом в кораблях? Иль паки грозны Ганннибалы Из глубины гробов возникнут И ступят на утесы Алъпов? Или с Платонами Афины, С Периклами, с Ареопагом Прейдут в Сармацию на диво? Гордяся крыльями моими, Мудрец не может ли достигнуть Давно пишут, что в 1835 году комета будет подходить близко к шару земному.

Часть вторая 265 До врат последних естества? Иль оного исходищ первых? И наконец - дерзнет в пучину?
– Оттоль с отвагой пронесясь Среди огнистой колесницы, Коснется, может быть, - Престола, Где предстоит, поникши долу И персты робкие сложа, Всех мать - природа много-груда, - Вдали безмолвная судьба, - Пространство, - долгота, - движенье, Иль вес, иль мера и число, Порядок, сила, красота И наконец - духов различных жребий; Тогда, - так, - и тогда постигнет Непостижимого!
– но ах! Предместник мой - минувший век - Его свидетель покушений; Мудрец едва не приближался К пределам тайным естества; И вдруг, увы!
– как человек, Нашел себя в ужасной бездне И в ту ж минуту меж великих Двух бесконечностей безмерных. Дух должен быть героем сильным, Когда потребна человеку Всемерная возможность сил Быть совершенным человеком, Чтоб человека же познать, Познать себя, - всего себя. Ах! что ж потребно мудрецу?
– Ему быть должно?
– быть божеством, Дабы уведать Божество Или в зачатьи - естество?.. И самый ангел воплощенный, Невтон - бледнеет изумленный,

266 Рассвет полночи Остановляяся меж сих Двух бесконечностей ужасных, И ощущает омрак в духе, Непостижимый, неисследный.
– Перед его же страшным троном Природа робко мимо идет, - Не разделяет вечных прав С иным совместником каким; Он всю оставил мрачну тайну Единому себе, - себе... А может быть... но ты трепещешь!
– Не содрогайся, сын мой, ныне! Но лучше сим великим чувством, Великой мыслью сей дыши!
– Дух человеческий бессмертен; Он сроден вечно простираться По тайной лествице до края, Хоть край - бежит от взоров вечно. Ты жди, как я, - иль мой наместник, Иной громопернатый вестник, Поставим на вратах времен Надежды светоносный факел!
– Тогда питай сие предчувство, Что колесо природы скрыто Великий обращает год, Что в плоти серафим иной, Иль Петр, или Екатерина, Другой Невтон, и Локк другой, Или другой здесь Ломоносов Торжественной стопою внидут В врата Кумеиных времен; А может быть - переселится Восток и Юг чудесно в Север; Не отрицай сих чувств - и жди, Как путник на брегу морском!

С—^яЕ^&ч&е^А-Э Часть третья Игры важной Полигимнии, забавной Каллиопы и нежной Эраты, или Занимательные часы для души и сердца относительно священных и других дидактических песней с некоторыми эротическими чертами и домашними жертвами чувствовании

Багрянородным, браноносным и миротворным Гениям страна Полночи обязана торжественным рассветом своим.
– Лучи сея северной денницы озаряют не воздух, но души. Оне отражаются в их излияниях, - в их чувствованиях, - в их чертах.
– Соотчич!
– ты здесь слышишь глас Меониды, озаренной сим рассветом, и, конечно, находишь в слабом отсвечивании зари некоторые оттеняющие пятна; но где певица изнемогает, - ты награди силы ея снисхождением, - усмешкою благосклонности!

100. РАЗМЫШЛЕНИЕ О СОЗДАНИИ МИРА почерпнутое из первой главы Бытия1 Отверзи тайну дверь, предвечность довременна! Отверзи!
– се душа, восторгом упоенна, Воздвигнувшись с того телесного одра, Где снится токмо ей волшебных мечт игра, Огнистые свои крыле распростирает И, как эфирный вихрь, внезапу выникает В страны предвечности, неведомы умам, Где свет - Трилучный Свет сиял собою сам, В безмолвии своем величество скрывая 10 И блеск божественный по бездне разливая. Подобно молнии крылатой проницая Тот длинный ряд веков, который в мраке весь От страшной протяжен предвечности до днесь, Паду я в Океан, - в бездонном море влаюсь; Не зря брегов, дрожу, - не зря себя, теряюсь И не могу открыть сомкнувшихся очей При блеске огненных над бездною лучей. 20 О Дух пророческий, - Дух, Богом воз доенный! Повеждь, не здесь ли сей Творец уединенный? Не здесь ли оное всесильно Божество, Пред кем зачатое трепещет естество? 1 Сие размышление издано было в (1)784 году; теперь исправлено снова. Это первое в жизни произведение моей музы и первая дорога к Парнасу, особенно показанная ей нынешним героем российской поэзии М(ихаилом) М(атвеевичем) Х(ерасковым).

272 Рассвет полночи Се тот великий Бог, который созерцает Все то в Себе, чему родиться подобает!
– Се первородный свет денницу предваряет! Се образ Он существ несозданных чертит, И будущее их движенье умозрит!
– Он в смертном Бога зрит, с величеством грядуща, И червя видит в нем, извилиной ползуща, Он зрит тогда же все; - бесплотных мир духов, Чудяся чертежу вещественных миров, Едиными усты воскликнул песни хвальны: Трисвят Наченший мир! трисвят Пребезначальный!
– И я, - я также был включен в чертеж небес! О Творче! приими ток благодарных слез! Лишь зарево сие дел Божьих просияло; То вдруг из ничего быть нечто начинало; Но нечто - не мечта, а вещества зачало.
– Не может наш язык того изобразить Или подобием хоть слабо изъяснить Открытого сего толь чудного явленья, Толь чудно в вечности возникшего творенья. Се в тайной мрачности сокрыто вещество! Се в чреве Хаоса лежаще естество, Вокруг объемлемо всеродною водою, Над коей вечна ночь, исполненная тьмою, Как черный занавес опущенный висит, Где Слово, от Отца родяся, все родит! Там семена существ ростки свои пускают; Сии ростки плоды на ветви разделяют. Стихии спорные, не зная прав своих, Вооружаются против себя самих.
– Где горе-носный огнь, волнуяся, краснеет, Там зыблющась вода, тесняся, вкупе рдеет; Где вержется земля иль где бугром лежит, Там воздух рвет ее и вихрем в бездну мчит; Иль вдруг - все три одну, иль трех одна разит.

Часть третья 273 Сей спор в зародыше дотоле поревался, Пока творящий Дух над ним не разливался. Он, зыбля жизненны крыле меж тусклой тьмой И молнии быстрей летая над водой, Грел мира яйцо, где все еще смесилось; Образовал росток, - согрел, - оно раскрылось. Любовь втекает в смесь, и смесь приемлет чин; Дыханье первое - хвала вине всех вин, Что животворною усмешкой оживляла И миру мудрое движенье даровала. Тогда, сменивши тьму, среброобразный свет Покрытой твари тьмой и род и вид дает.
– Вода отчасти в твердь возникнула парами, Отчасти, ниц склубясь, осталась меж брегами Иль, верзясь сонмищем в обширный тощий зев, Пустила в пропасти ужасный стон и рев.
– Бугристые поля, открыв безводну сушу, Сокрыли в зелени растущей неку душу. Здесь к тверди мшистый холм подъемлет верх крутой; А тамо дол лежит, покрытый муравой; Здесь дремлет в тишине дремучий лес тенистый, Где отголос немый твердит воздушны свисты; А тамо с крутизны сребристый ключ бежит И, роя новый путь, в траве младой журчит; Но под твердынями подземность отверзалась, Из коей грозна ночь с угрозой исторгалась И предвещала тем о горестных часах, Как, споря с жизнью, смерть преобратит нас в прах. Внезапу звезд полки чредились в небе синем, Где любопытный свой мы только взор ни кинем.
– Бог тяжесть нужную вложил в то время в них Для равновесия и для движенья их.

274 Рассвет полночи Все к средоточию систем своих стремятся; Все паки отразясь от оного далятся; Планеты феб влечет, а те его влекут.
– Сей силой все миры порядочно текут. Сей тайный механизм простейший, но чудесной Являет, сколь премудр Перст силы пренебесной. Се рдится там восток! се фебу путь отверзт! Феб первый шаг дает, - и шаг его сто верст; Он будто исполин течет над горним сводом, Проходит полдней круг, спускаясь с важным ходом. Здесь новый предлежит в вечерней бездне вид.
– Когда светило дня вблизи над ней висит, В ней зрится солнца лик тогда огнеобразный И плавает в зыбях, как круглый щит алмазный, Меж тем как подлинник, скрывая от очей В пучине пламенных чело своих лучей, Вдруг погружается в червленый океан; Вдруг скрылось зрелище!
– влечется выспрь туман; На холмы всходит тень; валы в водах чернеют, И косные пары вокруг брегов синеют.
– Луна, как сребрян серп, пуская бледный свет, Выходит посреди блистающих планет; Пред нею катится вечерний круг Венеры, А прочи вкруг его пустились хором сферы. Лишь было первое движенье сих телес, Ударил час, - но звон его тогда ж исчез; А время - сколь легко вперед, - вперед бежало? Еще тогда оно плачевно повторяло, Что мы всегда его теряя будем жить, Забыв, как вдруг судьба прервет животну нить. Беспечный смертный, зри!
– се времени зачало! Но вечно ли оно теченье восприяло? Пары, подъятые лучами, выспрь текли, Знаменовали брак и неба и земли; 100 ПО

Часть третья 275 Пернатый лик, паря меж тонкими парами, Открыл симфонию свою под небесами.
– Какое зрелише явилося в тот час, Егда «да будет» рек творящий сильный глас? Одушевленный прах с восторгом в поле рыщет; Прах ржет в лице коня, в долине пищи ищет. Двуветвистый елень, покрытый серым мхом, Отрясши персть, летит к ключу иль в злачный дом; Там бурный лев, скакнув из сей скудели чермной, Пустил торжественный свой рев по роще темной; Там шаткий холм идет, иль сей огромный слон, Являет блеск ума, чтит утром солнце он; Там, полживотным быв и полземлей, тигр дикий, Отверзши зев, пустил в пустыни первы рыки; Там мелка персть бежит; там прах ползя сипит; Там крылатеет пыль; перната пыль жужжит.
– Великий Боже! так Ты их от сна подъем л ешь И песнь сквозь пурпурну зари завесу внемлешь. К восторгу Ангелов боготворится прах; Прах дышет; - первенец, любимый в небесах, Духов чистейших друг блаженный, - несчастливый, Царь мира воспрянул, дух горний ощутивый, И в злачных утренних лугах себя узрел; О сколь тогда премудр из персти он исшел!
– Поставлен быв меж стран земных и меж небесных, Он стал узлом существ духовных и телесных; В нем вмале мир вмещен со всею высотой, Со всею глубиной, со всею широтой. Свирепа дщерь греха, смерть мир не посещала; Едва лишь оного край тронуть дерзала: Внезапу с скрежетом скользила от краев И погружалась в тьму, от света цепенев.
– Но племена - ах! все ль зрят Божию в нем славу? Все ль утвержденну зрят в нем творческую державу? Все ль помнят, в каковой невинности он был, В коль низку мрачность он себя уничижил?

276 Рассвет полночи Да будет проклято желанье душетленно, С которым он дерзнул изведать запрещение!
– Сей любопытства дух, толь сродственный женам, Наследствен сделался подобным их сердцам.
– Будь гордость проклята, что оный дух живила И равным Богу быть творению внушила.
– Ах! полу-ангел стал прещение судить И чаял оного источники открыть; Тут воля, возмутясь, ко мраку устранилась И ложною добра прикрасой ослепилась.
– Сей обоюдный меч, что в зло употреблен, Всесильным мог бы быть конечно потреблен; Но если так, - то дух в ничто повергнуть должно; Он духа существо; отъять его не можно; Сей самой гибкий змий, в страны виющись две, Представил благом зло; скрыл жало во траве И, утаивши смерть глубоко в мирте тесном, Уверил о драгой цене в плоде прелестном. Толь гласу сладкому змииной воли той Несчастный внял, увы!
– вкусил плод роковой. Вот распечатанный златый сосуд Пандоры, Отколе разлились по миру зол соборы! Тогда горящий яд кровь здраву распалил, По нежным удам тлю, по жилам желчь разлил; Сын гибели, зря студ и наготу телесну, Бежал себя; куда?
– везде зрел месть небесну; Лишь токмо он познал, что страшно преступил; Тогда и мрачный грех в вселенную вступил; Тогда ужасна нощь лице земли объяла, Где над холмом рая месть в молниях зияла; В природе ж плачущей вдали чрез гром роптала; Где гордо сатаны приявши грех лице, В сотканном из змиев косматых сам венце, На бурных, стропотных страстей крылах шипящих, Осклабяся, парил в удолиях стенящих; 170

Часть третья 277 Едва, - едва тогда средь томной тишины В тайнейшем семени злосчастныя жены Остался будущей надежды блеск слабейший Предозаряющий на небо путь светлейший.
– В сосуде не она ль Пандоры крылась ниц, Как вылетели зла в толпе ужасных лиц, Как страшный Стикс взревел, спустились в ад ступени И черновласые завыли бледны тени? Увы! на сем шагу он встретил смерть с косой, Что прежде в бездне лишь скользила роковой И в гармонический мир внити не дерзала; Родился грех; увы!
– смерть целый мир объяла.
– О скольких ангельских шаг оный стоит слез, Через который вдруг в очах Эдем исчез! Бессмертье умерло; краса телес затмилась; Смутилася земля, - природа вся растлилась. Растлилась; - но еще судьбами Божества Связуются досель три царства естества. Стихийная земля, храня законы меры, Вступает в область руд союзом масл и серы, Где, новы степени крушцов она прошед, Восходит злата в чин, приемлет солнца свет; Чрез чудны горны льны, чрез камни слоеваты Преходит в область трав и в лик дерев косматый; Чрез трифель, жидкий висе, через тримелл власист, Чрез чувственну траву и чрез полип ветвист Она живых существ в пределы выникает, Где, в разные делясь разряды, дух являет, Где разны склонности, где разный видим нрав; Но в разноте един премудрости устав; А сколько звен еще от червя до словесных? От сих до горних мест и сонмов пренебесных?