Чтение онлайн

Было тепло, и он позволил своему костерку прогореть, пока не осталась только кучка углей. Лес оживал. Он узнал лай рыскавшей в поисках пищи лисицы, печальный зов ночных птиц. Он мог почти представить себе, как на городских улицах собираются толпы голодных призраков, ищущих то, что исчезло навсегда. Но здесь, где человек никогда не жил, было очень мирно и похоже на долины его собственной горной страны. Действительно ли был Лэнгдон здесь до него и не на обратном ли пути из этого места был убит его отец? Форс надеялся, что это было так — что Лэнгдон познал радость доказательства верности своей теории, что его карта привела его перед смертью именно сюда.

Люра появилась из темноты, легко шлепая по замшелым ступеням у края воды. И кобыла вошла без понукания, ее копыта звенели по разбитому мрамору, когда она поднималась к ним. Это было похоже — Форс выпрямился, все внимательнее вглядываясь в опускающуюся ночь — похоже на то, словно их пугал чуждый мир, и пугал настолько, что они искали компаний, чтобы защититься против него. И все Же он не испытывал беспокойства, которое охватило его в тех, других развалинах — этот кусочек леса не содержал никаких ужасов. Тем не менее, он поднялся и пошел, чтобы собрать столько хвороста, сколько ему удастся найти, и он работал во все большей спешке, пока не стало слишком темно, чтобы он вообще мог видеть что-нибудь. Он соорудил из обломанных веток и плавника нечто вроде баррикады, чтобы защититься от нападения. Люра следила за ним — и за него — сидя настороже на верхней площадке лестницы. И кобыла тоже не сделала ни шага, чтобы снова выйти на открытое пространство. Наконец руками, слегка трясущимися от усталости — странный порыв все еще побуждал его к какого-то рода действиям — Форс натянул лук и положил его рядом, под рукой, потом высвободил из ножен меч. Ветер стих. Было очень душно. Даже птицы перестали кружиться над водой. Раздался внезапный удар грома, и вспышка фиолетовой молнии рассекла южную сторону неба Короткая молния, а приближалась еще большая гроза Это-то, вероятно, и наэлектризовало воздух. Но Форс не стал обманывать себя Что-то помимо грозы нависало в этой ночи. Дома, в Айри, когда они смотрели зимние представления с песнями, как раз перед тем, как убирали большой занавес и начиналась пьеса, у него возникало подобное странное чувство. Своего рода взволнованное ожидание — вот что это было. Но теперь его ожидало что-то еще, чуть затаив свое дыхание, он завертелся на месте. Его воображение — он был наделен проклятием слишком живого воображения! Кое-что в этом было неплохо. Лэнгдон всегда говорил, что воображение было полезным инструментом и ни один Звездный Человек не был бы полноценен без него. Но когда оно у человека было слишком живое — тогда оно питало темные страхи глубоко внутри и было дополнительным врагом, с которым приходилось сражаться в любой ситуации. Но сейчас размышления о Лэнгдоне не изгнали его странного чувства. Снаружи было что-то, темное и бесформенное, стерегущее и следящее следящее за крошечным Форсом рядом с искоркой слабого огонька — следящее для того, чтобы потом что-то предпринять. Он со злостью помешал дрова в костре. Он становился глупым, словно окосевший в полнолуние лесной житель! Должно быть, какое-то безумие притаилось в засаде в этих мертвых городах, чтобы заполнить мысли человека и отравить его. Это был намного более тонкий яд, чем те, которые создали Древние, чтобы использовать их в своих губительных войнах. Он должен выиграть эту схватку в своем мозгу — и сделать это как можно быстрее!

Люра следила за ним через пламя костра, ее голубые глаза в отблесках пламени горели топазами. Она хрипло и громко замурлыкала, стараясь разуверить его. Форс чуть-чуть ослабил свою постоянную настороженность. Настроение Люры было противоядием. Он достал из Звездной Сумки дневник и полностью переключил на него все свое внимание: четким почерком он стал записывать наблюдения, которые сделал за весь сегодняшний день. Если этот дневник когда-нибудь будет прочитан Ярлом, его должны будут оценить по общему стандарту таких записей. Темнота образовала черный круг там, куда не доставал свет от костра.

5.

День обещал быть знойным. Форс проснулся, донимаемый тупой головной болью и смутными воспоминаниями о неприятных снах. Его нога болела. Но когда он осмотрел затянувшуюся рану, она не оказалась загноившейся, чего он боялся. Ему хотелось искупаться в озере, но он не смел делать этого, пока кривой шрам не зарастет полностью. Он был вынужден удовольствоваться тем, что поплескался на мели. Воздух в музее был мертвящим, и в коридорах витал слабый дух тлена. На стенах висели незрячие маски, и, когда он попробовал некоторые из висевших там мечей и ножей, они разбивались на мелкие осколки, настолько были хрупки. В конце концов, он взял с собой очень мало — многое из выставленного там было слишком громоздким. Он выбрал несколько крошечных фигурок из ящика, где грязная табличка говорила что-то насчет «Египта», а также неуклюжий перстень с вырезанным на нем жуком, который лежал на соседней полке. Самой последней вещицей была маленькая лоснящаяся черная пантера, гладкая и холодная на ощупь, в которую он сразу же влюбился и не мог вынести расставания с ней.

Он не стал заходить в боковые крылья здания, потому что его ждал целый город. Но музей был безопасным местом. Здесь не было никаких падающих стен, а ниша, в которой он провел ночь, была превосходным убежищем. Прежде чем отправиться на вылазку, он свалил все свои запасы в углу.

Кобыла не хотела покидать лес и озеро, но Форс все время тянул ее за повод и наконец привел ее к краю развалин. Они двигались медленным шагом, так как он хотел посмотреть, что лежало там, за острыми, как копья, осколками стекла, все еще державшимися в разбитых рамах витрин. Все эти здания некогда были магазинами. Сколько товаров, все еще стоящих того, чтобы их взять, уже утащили оттуда, он мог только догадываться. Но он разочарованно отвернулся от тканей, изъеденных насекомыми и сгнившими от времени.

В четвертом здании магазина, которое он посетил, было нечто намного более нужное. Неразбитая стеклянная витрина скрывала сокровище, даже более ценное, чем весь музей. Закрытые от пыли и большей частью избежавшие разрушительного действия времени, там находились коробки с пачками отдельных листов, а также карандаши! Конечно, бумага была хрупкой, пожелтевшей и легко рвалась. Но в Айри ее можно будет превратить в пыльцу и переработать в годные для письма листы А карандаши! Для них было маловато хороших заменителей В третьей открытой им коробке они были даже цветными! Он заточил два из них охотничьим ножом и нарисовал славные красно-зеленые линии на пыльном полу Все это он должен был взять с собой В задней части магазина он нашел металлическую коробочку, которая казалась еще достаточно прочной, и в нее он запихал все, что смог. И это только из одного магазина! Каких же богатств можно было ждать от всего этого города! Да ведь айринцы могли бы годами исследовать его и Набирать здесь добычу, прежде чем истощатся все запасы того, что можно было найти. Единственные безопасные города, открытые ими раньше, были известны другим племенам и обобраны почти дочиста. Или же они удерживались Чудищами и были небезопасны для посещения.

Форс пошел дальше, осколки стекла хрустели у него под ногами, он огибал кучи обломков, через которые не мог перелезть. Такие кучи целиком забаррикадировали некоторые магазины или же потолки были небезопасны. Он побывал в некоторых помещениях неподалеку от писчебумажного магазина, прежде чем обнаружил другой легкодоступный вход. Это был еще один магазин, торговавший некогда кольцами и камнями. Но все кругом было в диком беспорядке, словно его уже грабили раньше. Витрины были разбиты, и стекло смешалось на полу с металлом и камнями Форс стоял в дверях — потребовалось бы много времени, чтобы разобрать весь этот кавардак, да в этом и не было никакой необходимости Только когда он уже отворачивался, перед его глазами мелькнуло на полу нечто, что заставило его повернуться снова. Там был ком грязи, засохшей и твердой, как камень. И в нем, словно в гипсе, запечатлелся глубоко вдавленный отпечаток ступни. Он уже видел похожий отпечаток раньше, рядом с лужей свежей крови оленя. Эти длинные узкие следы пальцев с отпечатками когтей нельзя было забыть. Тот, другой отпечаток был свежим. Этот был старым. Он мог быть сделан месяцы или даже годы назад. Грязь, сохранившая его, рассыпалась от толчка его пальца. Форс вышел из магазина и встал спиной к ветхой стене. Инстинкт, заставивший его сделать это, заставил также осмотреть улицу напротив. В разбитых окнах здания напротив него гнездились птицы, влетавшие и вылетавшие по своим делам. А менее чем в десяти футах от него на куче кирпича сидела большая серая крыса, вылизывавшая свой мех и смотревшая на него с почти разумным интересом. Это была очень большая крыса и исключительно бесстрашная. Но никакая крыса не могла оставить такого следа.

Форс позвал рыскающую по округе Люру. С кошкой, которая вела для него разведку, он будет чувствовать себя более уверенным перед лицом любых нападающих. Но он все еще принимал во внимание то, что здесь было множество мест, где могла притаиться смерть: за стенами, в перегородивших улицы кучах обломков, в открытых пещерах витрин.

За следующий час он преодолел около мили, придерживаясь главной улицы и посещая только те здания, которые Люра посчитала безопасными. Кобыла была навьючена странным ассортиментом узлов, и он понял, что не может и надеяться перевезти очень много образцов всего этого изобилия. Он должен припрятать часть своих утренних находок в музее, взяв с собой только наиболее ценные из них. Теперь, когда этот город был открыт, жители Айри будут «работать» над ним очень эффективно, посылая знающих людей разбирать и выбирать то, в чем они больше всего нуждались и могли лучше всего использовать. Так что, чем скорее он двинется в обратный путь с полученными им знаниями, тем больше у них будет времени поработать здесь, прежде чем придет осень и установится плохая погода.

Стало теплее, и из щелей в камнях начали вылетать и больно кусаться большие черные мухи, доводя кобылу до такого бешенства, что он едва мог управлять ею. Лучше всего теперь было отправиться назад, к островку зелени и озеру и рассортировать там свою добычу. Но, когда они проходили мимо писчебумажного магазина, он зашел туда, чтобы в последний раз проверить то, что приходилось оставлять здесь. Луч солнца прочертил яркую полосу на полу, осветив начерченные им там, на полу, карандашные линии. Но — он был уверен, что не пользовался ни желтым, ни синим карандашом, хотя их тут было несколько. Теперь же желтые и синие линии пересекали оставленные им красные и зеленые, и это было почти вызывающим. Коробки карандашей, сложенные им, с целью унести их позднее, были открыты, а две из них исчезли!

Он мог видеть следы, отпечатавшиеся в пыли на полу Отпечатки своих собственных каблуков сапог и пересекавшие их более бесформенные контуры. А в углу у двери кто-то выплюнул вишневую косточку.

Форс свистом подозвал Люру. Она изучила следы на полу и ждала инструкций. Но она не продемонстрировала такого отвращения, с которым исследовала тот, более ранний след. Этот след мог быть оставлен степняком, исследовавшим город по собственному почину. Если это так, то Форсу следовало действовать быстро. Он должен вернуться в Айри и возвратиться сюда с подмогой, прежде чем какое-нибудь другое племя выдвинет законные притязания на богатства, хранящиеся здесь. Раз или два горцы были разочарованы подобным образом. Теперь не могло быть и речи о том, чтобы захватить большую часть собранной им здесь добычи. Он должен припрятать ее в музее и путешествовать по возможности налегке, чтобы выиграть время. Нахмурившись, он вышел из магазина, ускоряя свои шаги, и рванул кобылу за повод.

Они вошли в лес, двигаясь через прогалину по направлению к музею. Кобыла всхрапнула, когда они проходили мимо края озера. Форс потянул ее за собой, ведя вверх по лестнице, чтобы там освободить ее от груза. Он сложил узлы в комнате, которую считал теперь своей собственной, и пустил кобылу пастись. Люра посторожит ее, пока у него не появится время для того, чтобы привести все в порядок. Но когда Форс разложил на полу свою утреннюю добычу, он обнаружил, что выбирать необходимое — дело очень трудное. Если он возьмет это, тогда не сможет увезти то, а то могло произвести большее впечатление на жителей Айри и специалистов. Он разложил все в стопки и три-четыре раза полностью переложил все их содержимое. Но в конце концов он упаковал тюк, который, как он надеялся, лучше всего продемонстрирует клану горцев качество его находок и послужит хорошим доказательством таланта его в выборе вещей. Остальное можно будет легко спрятать в обширных залах этого здания, пока он снова сюда не вернется. Он вздохнул и начал приводить в порядок отбракованное. Столько всего приходилось оставлять — но ведь ему понадобился бы караван вьючных лошадей, такой, какие использовали степные племена, чтобы перевезти все это добро. Покатился барабан, и он поднял его, потирая пальцами его верх, чтобы снова услышать этот пульсирующий странный звук. Затем он слегка постучал по нему ногтями, и звук жутковато разнесся по залам. Это, должно быть, был тот самый барабан, который звучал в ночи после его схватки с кабаном. Сигнал!.. Он не мог удержаться от того, чтобы не постучать по нему еще раз — а затем попытался выбить на нем ритм одной из своих собственных охотничьих песен. Но эта мужественная музыка была еще более мрачной, чем музыка любой флейты или трех-четырех струнных арф, известных его народу. Когда это пугающее громыхание замерло, в комнату влетела Люра, глаза ее пылали сверхъестественным светом, каждый волосок на ее голове выражал поспешность и неотложность. Он должен идти с ней сейчас же. Форс выронил барабан и потянулся за луком. Люра стояла у двери, стегая себя кончиком хвоста.