Чтение онлайн

— Нет, — от такой мысли я внутренне сжалась и испуганно замотала головой. — Я не хочу его. Ким твой, а не мой. Меня все устраивает и так, Диего. Поверь, я не нарушала твоего запрета и не изменяла тебе…

Я запнулась, не договорив. Диего требовал, чтобы я не отдавала Джаю свое тело, но разве не было изменой то, что мы делали с Джаем, когда пытались зачать ребенка? А то, как я целовала его — жарко, бесстыдно, словно рабыня, словно продажная женщина, стоя перед ним на коленях? А разве не было запретным то желание, которое разрывало меня изнутри от невозможности соединиться с любимым?

— Я не сержусь на тебя, Вельдана, — ласково произнес Диего и приподнял пальцами мой подбородок.

— Но я не…

— Я понимаю, что это твой раб, твоя собственность, и ты имеешь право делать с ним все, что захочешь… Понимаю, что должен быть благодарен тебе, ведь ты приняла меня… таким. Приняла мою связь с Кимом. Согласилась родить мне сына. Я надеялся, что рано или поздно между нами все наладится, но… видимо, не судьба. Я не хочу быть с тобой жестоким, но… меня мутит от одной мысли, что это животное прикасается к тебе своими лапищами. Я еще не забыл, как ты ходила вся в синяках…

Я не знала, куда девать глаза. Так стыдно мне не было еще никогда. Лучше бы Диего не заводил этого разговора, потому что… при мысли о Джае жидкий огонь мгновенно разлился по жилам, заставив сердце стучать быстрее. Мне хотелось трясти головой, говорить, что я невиновна — но в глубине души я знала, что это неправда. Я влюблена, отчаянно и безнадежно, и отнюдь не в своего мужа…

Диего довольно долго вглядывался в мое лицо, читая меня, как раскрытую книгу.

— Цепи с него не снимут, не надейся, — строго добавил он. — Как и с каждого из них, кто приближается к тебе. Прости, но я должен заботиться о твоей безопасности и о безопасности своего наследника. А еще… — Диего склонился еще ближе к моему лицу. — Я не допущу, чтобы по поместью ходили порочащие нас слухи.

— Диего, — сухие губы с трудом разомкнулись, — но я вовсе не…

— Молчи, — зашептал он мне в ухо, притягивая ближе. — Не хочу слышать твоей лжи. Давай просто сделаем вид, что ты не ослушалась меня.

Губы Диего коснулись моей шеи ниже уха, и я невольно напряглась.

— Не бойся, — усмехнулся он и отпрянул. Вгляделся в мое лицо внимательно, с неприкрытым любопытством. — Я не стану тебя трогать, пока сама не попросишь. А ты ведь не попросишь, верно?

Я не знала, что и думать. Определенно, этот вечер что-то изменил между нами, но в какую сторону? Стали ли мы ближе друг к другу или наоборот, Диего пытался оттолкнуть меня от себя?

Он вновь откинулся на подушки и взял книгу, словно потерял к разговору всякий интерес.

— Коллантес, однако, большой затейник, — произнес он буднично и перелистнул страницу. — Вот послушай, что пишет…

Ливни зарядили не на шутку — я лишь диву давалась, откуда в небе может взяться столько воды? Дорожки в саду без конца размывало, рабы едва успевали подсыпать свежий гравий. Если поначалу вода исторгалась из туч лишь по ночам, то теперь дождь мог начаться и посреди дня — угадать его появление сделалось невозможным.

После того странного разговора отношение Диего ко мне переменилось. Удивительно, но теперь мы как будто стали ближе друг другу: не могли наговориться за завтраком, повергая в немое изумление Изабель; часто ездили в гости, где Диего не позволял мне оставаться одной и всячески подчеркивал свое ко мне уважение; проводили вместе вечера — за чтением книг, задушевными беседами, просто лежа рядом в благотворном молчании. Он сдержал обещание и не пытался прикасаться ко мне, как к женщине, зато мог обнимать и даже весело тискать, будто младшую сестру. Много рассказывал о своем детстве, об отце, о брате, которому предстояло стать наследником дона Алессандро и сенатором, о тяжелых лишениях в годы войны, о матери, которая после смерти отца и брата взвалила на себя бремя заботы о доме. Он старался обходить лишь тему своей травмы, хотя и сказал, что мать в те тяжелые месяцы после ранения самоотверженно выхаживала его и буквально вытащила с того света, побуждая жить дальше. Единственным, что могло посеять между нами раздор, было рабство и отношение к рабам — ведь каждый раз мы ссорились, стараясь доказать друг другу очевидное.

Я больше не ощущала в себе неприязни к Киму. Прежде я считала его досадной занозой в нашем и без того непростом браке, но теперь, когда я поняла, что мой муж искренне любим — пусть и мужчиной, пусть и невольником, — мое сердце смягчилось. И когда мы случайно встречались взглядами, в темных глазах раба я не видела враждебности и испуга. Скорее, в них светилась немая благодарность.

А вот встречи с Джаем давались мне нелегко. Несмотря на то, что муж не верил в мою верность данному слову, я очень старалась держать свои низменные желания в узде и вести себя благопристойно. Джай, однако, не разделял моих целомудренных порывов. Если мне с помощью невероятных усилий удавалось воздерживаться от поцелуев, не подходя к нему близко, то он смотрел на меня голодным взглядом, недовольно поджимал губы и всем своим видом выражал смертельную обиду.

Каждый раз, покидая контору после встречи с ним, я хвалила себя за стойкость. Понимая, тем не менее, как нелегко мне дается эта самая стойкость. Я старалась прислушиваться к своему телу, ожидая первого шевеления ребенка и отыскивая в себе признаки будущего материнства, но замечала лишь то, как непривычно налилась грудь, как заблестели волосы, как незаметно прошла утренняя тошнота и вернулся аппетит, возвратив и румянец моим бледным щекам.

Разглядывая отражение в зеркале, я казалась себе красивой. А заглядывая в серые глаза Джая — чувствовала себя бесконечно желанной.

Он часто снился мне по ночам. И после таких снов, где я бессовестно нарушала запреты мужа и вытворяла с Джаем постыдные вещи, я просыпалась, охваченная пожаром желания, и долго не могла найти себе места.

Через несколько недель в порт Кастаделлы прибыл корабль с севера. В этот день посыльный с пристани принес мне письмо от дядюшки. И я могла прочитать его первой! Стоял самый разгар дня, Диего должен был вернуться из Сената только к вечеру, Изабель слегла после обеда с мигренью, Хорхе укатил на лесопилку. Я до самого вечера предоставлена сама себе!

С каким невыразимым счастьем я читала скупые строки, написанные знакомым, убористым дядиным почерком! Хвала Творцу, тетя Амелия и сам дядя Эван на здоровье не жаловались. Зима — подумать только, у них там была зима, с настоящим снегом и морозами! — выдалась ранней и суровой, но запасенный с лета и осени щедрый урожай, уверял дядюшка, позволит челяди и крестьянам перезимовать без нужды. Мари, старшая из моих кузин, уже помолвлена с достойным и весьма симпатичным молодым человеком — наследником нашего благородного соседа. Письмо от Мари, тщательно запечатанное и трогательно перевязанное розовой ленточкой, прилагалось тут же, несравнимо более пухлое, чем дядюшкино, — его я оставила на потом.

Дядя поздравлял меня с беременностью и выражал надежду, что вскоре я смогу подарить мужу наследника. Интересовался, действительно хорошо ли мне живется на юге, хотя в своем первом письме я старалась ничем его не огорчать и писала о новой семье только приятные вещи.

Дальше почти целый лист посвящался политике. Дядя писал, что получил поддержку от короля в некоторых вопросах сотрудничества с Саллидой. О том, что предложил новый проект военного контракта между нашими государствами. Перечислял пункты взаимного договора, о котором так пекся Диего, которые, вероятно, будут одобрены Малым Советом. По другим пунктам все еще ведутся дебаты, а некоторые пункты, как, например, отмена рабства, по-прежнему являлись камнем преткновения между Аверлендом и Саллидой.