Чтение онлайн

Звон цепей, впрочем, возвращает Вель из ее далеких грез.

— Почему ты молчишь? — смешно хмурит светлые бровки.

— Я говорил. Но ты меня совсем не слушала, — ворчу беззлобно, нагло любуясь линией ее плеч.

— Прости, — виновато вздыхает она. — Мне действительно сложно сосредоточиться. Сегодня я получила письмо от дядюшки.

— Правда? — сердце почему-то начинает колотиться быстрее. Глупые, глупые надежды… — И что он пишет?

Вель наконец отлипает от окна и подходит к столу. Достает из поясного кармана свернутый листок и, медленно перегнувшись через столешницу, расправляет передо мной.

— Читай.

Нет, она определенно нарочно. Мой взгляд жадно блуждает в ее декольте, которое она демонстрирует с поразительной невинностью. Лишь ценой невероятных усилий мне удается опустить глаза и сосредоточиться на рукописных строчках.

На той стороне листка, который она положила передо мной, как раз написано о политике. Так же жадно, как только что рассматривал прелести Вель, читаю скупые строки. Глаза выхватывают главное, и я давлю в себе облегченный вздох: Аверленд не сдается и по-прежнему давит на Саллиду относительно отмены рабства. Обещание предоставить военную помощь весьма туманно и расплывчато, зато поставки новых партий оружия практически гарантированы. Надеюсь, Одноглазый не упустит этот шанс…

Эта постыдная мысль борется во мне с надеждой на то, что король Аверленда пока еще не утратил совесть.

— Твой муж уже читал это письмо? — поднимаю глаза и вновь утыкаюсь взглядом в ложбинку между манящими округлостями. Мне кажется, или грудь Вель стала больше?

— Еще нет, — она неторопливо складывает письмо и прячет в складках пояса. — Вечером покажу.

— Хорошо, — невольно облизываю губы. — С делами покончено? Тогда прекращай меня дразнить и иди ко мне.

К моему удивлению, она подчиняется. Огибает стол, на какое-то мгновение замирает рядом, а затем грациозно присаживается мне на колено. Наверное, ей не слишком удобно, потому что она тут же хватается руками за мои плечи.

— Вель, — в горле клокочет невнятное, и я жадно ловлю ее взгляд, когда она тянется губами к моим губам.

Руки бессильно дергают оковы, а рот, готовый впиться в мягкие, податливые губы, вдруг размягчается, как сливочное масло, под ее несмелым поцелуем. Меня охватывает волной нервной дрожи. Сам не знаю, чего хочется больше: выплеснуть испепеляющую меня страсть или подарить моей девочке нежность. Но губы делают выбор за меня: осторожно трогают ее губы, впитывают их сладость, обхватывают мягкость. Язык скользит в приоткрытый ротик — не грубо, ласково. Невозможность обнять Вель сводит меня с ума, и я вновь и вновь, как одержимый, дергаю оковы за спиной. Она на миг отстраняется, чтобы вдохнуть воздуха, а мои губы уже касаются открытой шеи, обнаженных плеч… Я теряю себя, покрывая ее нежными, отрывистыми поцелуями.

— Опусти платье, — шепчу хрипло, касаясь языком манящих округлостей ее груди.

— Я не могу, — шепчет она в ответ, запрокидывая голову. Но нежные руки, обхватившие мою шею, прижимают мою голову ближе, теснее… — Я и так не должна этого делать.

Член сквозь грубую ткань штанов упирается ей в бедро. Но Вель не отодвигается, а наоборот, нетерпеливо ерзает у меня на коленях. Я пытаюсь подстроиться под ее движения, чтобы получить хотя бы долю запретного удовольствия.

— Не будь так жестока, — ною я, теряя лицо в ложбинке между ее грудей. — Опусти, совсем чуть-чуть, я всего лишь тебя поцелую…

— Я не могу, — мучительница упрямо мотает головой.

Поднимаю лицо. Вижу, как сильно, до белизны, она прикусила нижнюю губу. Вижу лихорадочный блеск в ее глазах. Вижу, как остро ей хочется того же, чего нестерпимо хочу я.

— Ты пришла поиздеваться, я понял, — выдыхаю сквозь зубы и тянусь губами к ее подбородку.

— Ты прав, я не должна была приходить, — огорченно вздыхает она, но все же не отстраняется.

Я непроизвольно вскидываю бедра, и она охает, крепче хватается за мои плечи, чтобы не упасть.

— Вель… — стону я и в злом отчаянии дергаю оковы.

От звука железки, покатившейся по деревянным доскам пола, мы оба на миг замираем. Еще не веря в произошедшее, шевелю рукой и понимаю, что на правом запястье больше нет железного обруча. Рука — всемилостивые боги, свободная! — тут же обхватывает талию Вель надежным капканом.

— Что? — шепчет она, глядя на меня расширенными глазами. — Как?..

— Сегодня боги на моей стороне, — ухмыляюсь довольно.

Осторожно, неловко выворачивая локоть второй руки, перекидываю цепь со спины на грудь. Бегло окидываю взглядом кандалы: так и есть, из отверстий в железом хомуте выскочила заклепка. Одно из колец разомкнуто и будто щерится разверстой пастью. Левая рука все еще скована, и я не могу выпрямить ее на всю длину из-за короткой цепи, но мне и этого хватает, чтобы придержать ею Вель, которая уже стремится вырваться.

— Нет, милая, — дрожу в радостном возбуждении. — Теперь ты никуда от меня не денешься.

Свободная рука немедленно тянется к откровенному вырезу платья, опускает вниз, освобождая налитые полукружия грудей.

— Джай, прекрати, — слабо брыкается Вель, но мои губы и ладонь уже накрывают вставшие дыбом розовые соски.

— Нет.

Только на это короткое слово меня и хватает. Пальцы и язык уже играют с испуганно сжавшимися комочками плоти, добиваясь вместо проклятий тихого стона.

Я стараюсь не быть с нею грубым. Я слишком долго не держал ее в объятиях, но не хочу уподобиться тому дикому животному, которое растерзало недавно несчастного новобранца. Я ласкаю грудь Вель, бережно целую обнаженные шею и плечи, милое лицо — столько, сколько могу терпеть.

А затем собираю ладонью ткань юбки, пробираюсь под край и касаюсь пылающей ладонью прохладного бедра.

Вель дергается, как от удара кнутом.

— Джай, не надо!

— Тихо, тихо, — шепчу я и поглаживаю, успокаивая, постепенно пробираясь вверх.

— Джай, я не могу… Я ведь говорила тебе, что обещала Диего…

— Плевать мне на твоего Диего и твои ему обещания, — бормочу безжалостно, раскрывая свою истинную суть. — А я говорил тебе, что ничего ему не обещал.

Рука гладит упругое бедро, находит среди вороха нижних юбок округлую ягодицу. Не могу удержаться, слегка сжимаю ее в ладони. Совсем слегка, чтобы не причинить боли и не оставить синяков…

— Джай, если ты не прекратишь, я расцарапаю тебе лицо! — шипит она, будто дикая кошка, и пытается вырваться теперь всерьез.

— Царапай, — запрокидываю голову и блаженно улыбаюсь, закрыв глаза. — Вот аркебузир удивится, когда увидит мою рожу. Не боишься, что тебя больше не будут называть доброй госпожой?

— Ты… — она задыхается — то ли от гнева, то ли от желания. То ли от всего вместе. Я не даю ей передышки, перехватываю поудобнее обеими руками — одна сверху, другая снизу — и быстрым движением усаживаю на себя верхом. Она ахает изумленно. — Что ты себе позволяешь?!

— То, что ты позволяла мне прежде, — мои пальцы бережно касаются под платьем шелковистой плоти между разведенных ног. — Ты ведь тоже хочешь меня, Вель, признайся.