Чтение онлайн

Зоркая Изабель не преминула пресечь подобное несоблюдение столового этикета.

— Алессандро, — слегка нахмурившись, произнесла она. — Помни, что ты наследник благородного рода, поэтому будь добр, веди себя как подобает воспитанному дону. Ты ведь не животное и не раб, чтобы есть руками.

— Ма-ам! — гневно воскликнул Сандро, отпихнув бабушкину руку помощи и в поисках поддержки уставившись на меня.

Я могла только сочувственно вздохнуть. Изабель твердо задалась целью воспитать из Сандро очередного сенатора, и ничто не могло помешать ей сбиться с этого непростого, но праведного пути.

— Бабушка хочет тебе добра, милый, — мягко сказала я.

Возмущенный моим предательством Сандро в ответ гневно раздул ноздри. Может быть, темными волосами, бровями и глазами он слегка напоминал чистокровного южанина Диего, но упрямство и мимика с потрохами выдавали в нем маленькую копию Джая.

— Мамочка, а донна Лаура сегодня приедет? — подала голос Габи, словно почувствовала, что не помешает отвлечь всеобщее внимание от незадачливого брата.

— Не знаю, — честно ответила я. — Сегодня мы не планировали встречаться. Но ты правда хочешь увидеть донну Лауру, а не Бенито?

— Бенито! — смешно фыркнула Габи, заставив всех улыбнуться. — Его не хочу, он вредный, все время щиплется и портит прически моим куклам. А донна Лаура — красивая! У нее такие платья… Мам, а ты почему все время носишь черное?

Невинный детский вопрос поставил меня в тупик, и я глупо открыла рот, не зная, что ответить. Никто в этом доме не поощрял моего длительного траура: жизнелюбивые южане не умели долго пребывать в унынии. А уж тем паче траура по недоношенному младенцу, которого никто и за человека не хотел признавать. Мне не позволили даже написать на надгробии имя бедняжки Максимилиана, считая это моей очередной блажью. Для них мой ребенок никогда не существовал в мире живых…

— И правда, Вельдана, — поддержал дочь Диего. — Не пора ли тебе снять траур и начать появляться в свете? Мы могли бы сходить на прием, в театр, ну или на Арену. Я устал отвечать на вопросы о твоем здоровье. Скоро меня начнут подозревать в том, что я прячу тебя от людей или вовсе стал вдовцом.

Я тяжело вздохнула. Да, все приличествующие сроки для оплакивания умершего ребенка вышли, но я с трудом представляла себе, как снова начну появляться на людях, развлекаться, улыбаться…

— Я подумаю об этом, — ответила я сухо. — Пока что мне хватает прогулок на набережной.

— А вот как раз с прогулками стоило бы повременить, — помрачнел Диего. — Сегодня в Сенате обсуждали очередное тревожное происшествие: ночью часть бойцовых рабов дона Ледесмы устроили бунт и вырвались на свободу. Некоторых уже изловили и распяли на придорожных крестах, но иные еще разгуливают по Кастаделле с оружием в руках. А ведь только на прошлой неделе муниципалитет пытался изловить шайку разбойников, подкарауливавших благородных людей по вечерам на выходе из таверн… Город в последние годы будто подменили, что стало с людьми?..

Мне на ум пришло сравнение с крышкой, которую срывает с котла паром от булькающего варева. Я знала и от Джая, и от Диего, что в Кастаделле становится неспокойно. Недовольные своим угнетенным состоянием рабы, особенно бойцовые, все чаще устраивали групповые бунты, с разной успешностью подавляемые господами. Когда у нас с Джаем заходил об этом разговор, он странным образом замыкался, и мне порою казалось, что во всех этих вспышках рабского сопротивления он почему-то винит себя… Хотя я знала: дай ему волю, и он взвалит всю вину мира на свои плечи. Но какое, скажите на милость, отношение он мог иметь к вспыхнувшему пожару на корабельной верфи? Пожар, к слову, сумели быстро потушить, и он не принес дону Дельгадо ощутимого ущерба, но после поднявшейся суматохи он недосчитался двух десятков рабов-строителей. Списки беглых рабов все пополнялись. И разве Джай повинен в том, что свободные бедняки голодают? Изнуренные и доведенные до отчаяния стихийными бедствиями и прошлогодним мором, лишенные доходов несчастные люди тоже не оставались в долгу у господ: собирались в разрозненные банды, прятались у дорог на въездах в город, нападали на торговцев и грабили чужеземцев, прибывающих в порт…

— Тебе не кажется, что люди просто возмущены своим бедственным положением? — не удержалась я от укора.

— Любому возмущению должны быть разумные пределы. Но рабы, эти ленивые и подлые твари, наглеют с каждым днем. На днях Дону Ледесме пришлось публично четвертовать добрую дюжину обезумевших рабов — где это видано, чтобы столько тварей разом отказывались повиноваться?

Меня передернуло при этих словах. Я понимала, отчего могли взбунтоваться рабы Ледесмы: полтора года назад он все-таки добился взаимности от Эстеллы ди Гальвез и женился на ней. А уж она, как никто иной, обходилась с рабами крайне жестоко: я собственными глазами видела уродливые отметины на коже Джая. Но разве объяснишь это Диего?

Я украдкой посмотрела на Габи: та, замерев и приоткрыв рот, внимательно слушала наш недетский разговор.

— Вполне естественно, что люди не желают терпеть издевательств.

— Ах, ну конечно, как я мог забыть, что ты, словно монастырская настоятельница, готова принять под свое крыло и обласкать всякую злобную тварь, показавшую зубы! — раздраженно отложил вилку Диего.

— Они не злобные твари, а люди. А люди нуждаются в человеческом обращении. За что Хорхе сегодня наказывал того раба? За пару каких-то досок? И ты считаешь это нормальным?

— Он испортил господское имущество, — огрызнулся Диего, бросив на меня сердитый взгляд. — И в порке нет ничего дурного. Она лишь воспитывает послушание. Даже твой дядюшка, когда приезжал к нам после рождения Сандро, согласился с тем, что мы не обращаемся с рабами дурно.

— Ну разумеется, ведь ты тогда лицемерил, как только мог! — отложила прибор и я, гневно воззрившись на Диего. — Пожаловал всем новую одежду, кормил до отвала и заставлял рабов врать, что они счастливы служить тебе добровольно и не желают свободы! Но, Диего, разве ты сам не понимаешь, что не все рабы даже в нашем поместье живут, как твой Ким!

— Оставь Кима в покое, — сухо ответил Диего и поднялся. — Благодарю, матушка, я сыт. Габриэла, Алессандро, если вы закончили, ступайте с мамой в детскую и ложитесь спать. А после, когда отдохнете, я разрешу Вуну покатать вас на пони.

— Папочка, я не хочу спать! — тут же воскликнула Габи. — Можно, мы попросим Вуна привести пони прямо сейчас?

— Па-ап! — от души поддержал сестру Сандро.

Но даже небывалое красноречие сына не смягчило Диего в этот раз.

— Помните, юная донна Адальяро, что добродетелью благородной девицы является послушание, — назидательно произнес Диего, уверенный, что как нельзя лучше исполняет роль отца.

— Ваш папа прав, — вздохнула я, убрала с колен полотняную салфетку и поднялась из-за стола. — Пойдемте, дети, я уложу вас в постель.

Зверь появляется у меня лишь поздно вечером, после обстоятельного и продолжительного отчета Диего Адальяро. Мы молча, но тепло обнимаемся, и я некоторое время разглядываю его в тусклом пламени свечного огарка. Свобода явно идет ему на пользу: сквозь все свои жуткие татуировки и густой загар он буквально источает здоровье и силу. Правда, сейчас он выглядит слегка уставшим: долгое плавание, бурная встреча с Лей и необходимость держать непроницаемое лицо перед господином наверняка потребовали от него немалых усилий. Как и меня, судьба изрядно потрепала его за последние годы — хотя больших потерь во время землетрясения и мора обитателям Туманных островов посчастливилось избежать, — однако оба мы живы. И все еще верны нашей общей желанной мечте.