Чтение онлайн

— А плечи! Вы только посмотрите! — Лей осторожно провела прохладными пальцами вдоль моих ключиц. — Как раз над вырезом платья!

— Я надену другое, привезенное с севера.

— Разве у него воротник достает до самых ушей? — язвительно бросила Лей, заставив меня поморщиться.

— Ты много себе позволяешь.

— Простите, госпожа.

Лей покорно опустила ресницы, но они продолжали трепетать от распирающего ее гнева. Впрочем, надолго ее показного смирения не хватило.

— Я хорошо помню, каково это — когда тебя берут грубо и бьют при этом. Но я рабыня, у меня не было выбора, а вы — свободная женщина, госпожа!

— Меня никто не бил, — отмахнулась я от нее, как от назойливой мухи. — И не вздумай об этом болтать.

Прищелкнув языком, Лей вновь покачала головой, отложила пузырек с мазью и принялась затягивать на мне корсет. Облачив меня в скромное северное платье, она придирчиво оглядела плоды своих трудов.

— Ну вот! Все равно видно.

Вздохнув, я внимательней пригляделась к своему отражению.

— Просто заплети мне низко косы, я переброшу их на грудь. Кроме того, в церкви принято покрывать голову, под накидкой точно никто ничего не заметит. И поторопись: мне еще надо успеть написать письмо.

Как и следовало ожидать, из-за всей этой возни я вышла к карете позже, чем рассчитывала.

— Мы опоздаем к началу мессы, — проворчал Диего, помогая мне забраться в карету. — Почему ты всегда так долго копаешься?

— Прости, — только и смогла сказать я, усаживаясь среди бархатных подушек и торопливо поправляя на себе накидку.

Сидевшая напротив Изабель смерила меня оценивающим взглядом и расплылась в притворной улыбке.

— Доброе утро, дорогая. Как спалось?

— Доброе утро, матушка. Ночью было душно. У нас на севере сказали бы, что это к дождю. Но тут, кажется, дождей не дождешься.

— Именно поэтому ты сегодня решила одеться потеплее? — ехидно заметила свекровь.

Я вспыхнула, коря себя за глупость. Ну почему было просто не сказать, что я прекрасно выспалась?

— И в самом деле, Вельдана, — вмешался Диего. — Зачем ты так вырядилась? Чтобы все прихожане подумали, будто я экономлю на нарядах жены?

— Другие наряды слишком уж вызывающи для храма божьего, — огрызнулась я. — И вообще, я не поклонница южной моды.

— С каких это пор? Прежде тебя все устраивало.

Я успела поймать многозначительный взгляд Изабель, прежде чем она обратилась к Диего:

— Ох, спасибо, что напомнил, сынок! Я вчера была у модистки. Она жалуется на то, что вздорожали шелка из Дескари. Торговцы пеняют на возросшие пошлины. С чем это связано?

Уж не знаю, случайно ли это получилось, или Изабель решила отвести от меня пристальный взгляд Диего, но муж тут же позабыл о моем злополучном платье.

— Еще бы пошлинам не возрасти, — буркнул он, дернув плечом. — Акваторию близ Дескари облюбовали пираты, приходится усиливать береговую охрану. Не удивлюсь, если в этом замешана Халиссиния — они не упускают возможности подорвать стабильность Саллиды.

Беды модистки волновали меня не больше, чем известие о пиратах: о последних я лишь читала в книгах, которые мы с кузинами тайком таскали из дядюшкиной библиотеки, а разговоры о ценах нагоняли на меня скуку. Однако я не могла не порадоваться тому, что Изабель целиком завладела вниманием Диего.

Уже в самом конце пути я позволила себе отвлечь мужа:

— Я написала ответ Вильхельмо. Можно ли отправить Вуна с письмом, пока мы будем на мессе?

— Ответ? — заинтересовался Диего. — И что же ты написала?

— Что передумала и принимаю его вызов.

— Ну разумеется, дорогая, — мне показалось, что он заметно повеселел. — Вун в твоем распоряжении.

В храме божьем я надеялась оставить на время суетные мысли и как следует помолиться Творцу. Я жадно внимала напевным псалмам, вдыхала аромат священных благовоний, зажигала свечи у ликов святых и мысленно возносила молитвы Спасителю, вымаливая прощение для себя и для Джая. Я знала, что грешна и грех мой не смыть никакими молитвами, более того — мне недоступно таинство очищающей исповеди, а тяжесть моих грехов усиливается тем, что они будут лишь усугубляться. Измена мужу, фальшивое счастье, заговор против страны, в которой я теперь живу, — что еще можно придумать, чтобы заслужить себе самое жаркое место в аду? Ах, да. То, что своим прелюбодеянием я теперь всецело наслаждаюсь. Простишь ли ты меня, святой Творец?

А Джай… ему, как и другим рабам, не позволено даже переступать порог церкви. Ведь у рабов, как считают саллидианцы, нет души — нечего и спасать. Но мне-то известно, что у Джая душа есть! И она болит, страдает, рвется из груди, заставляя жертвовать собой, чтобы помочь другим людям. Он убивал и будет убивать… во имя спасения. Заглянешь ли ты ему в душу, Спаситель? Или после смерти он займет в аду соседнее место со мной?

Истерзав такими мыслями собственную душу, я даже всплакнула перед статуей Девы-Матери, благочестиво утерев глаза краем кружевной накидки. Вот только совсем скоро ад пришел за мной прямо в церковь: назойливое солнце поднялось и бесцеремонно заглядывало сквозь витражные стекла, нагревая и без того спертый воздух внутри; россыпь мерцающих свечей добавляла огоньку, словно в чистилище, и мое не по сезону закрытое платье стало настоящей адской сковородкой.

По окончании мессы я напоминала себе варенного прямо в панцире рака. Выйдя на воздух, первым делом шагнула в тень и принялась обмахиваться веером, с наслаждением подставляя лицо подобию живительного ветерка.

— Что это у тебя? — вдруг нахмурился Диего, остановив пристальный взгляд на моей шее.

Ох, надо же! Я и забыла, для чего так оделась сегодня: в попытках облегчить себе дыхание я откинула назад косы, а края кружевной накидки разметались по плечам под интенсивными взмахами веера.

— Ничего, — я поспешила прикрыться, но успела заметить, как гневно сверкнули черные глаза Диего, и услышать, как скрежетнули его зубы.

— Едем домой, — только и сказал он.

Однако дома мне не удалось ускользнуть в свою комнату сразу по приезде: в коридоре Диего молча схватил меня за руку и потащил к себе.

— Раздевайся, — глухо приказал он без тени улыбки.

Поначалу я опешила, подумав, что ослышалась. Но Диего немедленно доказал, что не шутит: больно дернув за волосы, сорвал с меня диадему с накидкой, грубо развернул к себе спиной и принялся одну за другой расстегивать пуговицы на платье.

Совладав с первой растерянностью, я попыталась вырваться, но он, злобно зашипев, толкнул меня на кровать лицом вниз, прижал спину локтем и продолжил начатое.

— Диего, прекрати! — крикнула я, извиваясь под ним в неудобной и унизительной позе.

Но он был неумолим. Расстегнув платье до самой поясницы, он рывком поднял меня на ноги и обнажил мои плечи.

— Мерзкий ублюдок, — сорвался с его губ отрывистый выдох.

Красивое лицо мужа перекосилось от злости. Оттолкнув меня, словно бесполезный мешок с трухой, он стремительно направился к двери.