Чтение онлайн

– Я тобой и так доволен.

– Нет, позвольте, я в долгу не останусь, только обвенчайте нас.

– Сказано слово, а оно у меня олово.

– Ну, и спасибо вам, – целуя руку у батюшки, – произнёс молодец и передал ему два четвертных билета.

Батюшка принял их с великим смирением и, уложив в карман подрясника, возблагодарил дателя низким поклоном и сказал:

– Дай Бог царствие небесное Акиму Петровичу! Старик знал, кому оставить своё достояние, и ничуть в том не ошибся. Завтра в восемь часов я буду у вас.

– Не откажите, гроб будет готов.

– А погребение когда думаете совершить?

– На третий день, батюшка, по уставу церковному.

– Ну, а теперь пока до свидания, – протянул священник, выходя из-за стола.

– Прощайте, батюшка, и благословите!

Священник исполнил желание богатого наследника и вы шёл из дому, сопровождаемый присутствующими.

Когда в доме все успокоилось, и только в зале слыша лось чтение псалтиря, приказчик с урядником удалились в особую комнатку, служившую при покойном Акиме Петровиче местом летного его отдохновения. Тут они прежде всего дружески обнялись и поклялись перед иконою никогда друг с другом не разлучаться.

– Думал ли я когда-нибудь о таком счастии, которым наградила меня судьба сегодняшний день? – сказал жених Степаниды, развёртывая духовное завещание и передавая его уряднику.

– Чудеса и только, – проговорил тот и стал читать эту грамоту.

– Ну, что скажешь? Хорошо теперь жить можно?

– Ещё бы; одних наличных денег сорок тысяч оставил, дом, склад, всего, пожалуй, тысяч на семьдесят будет.

– Да, пожалуй, ещё с хвостиком.

– Ключ от сундука где находится?

– Вот он, у меня в кармане.

– Пойдём в спальню, да взглянем на капитал-то.

– Что ж, можно, идём.

Проходя через залу, в которой лежало на столе тело Акима Петровича, они остановились, отдали по земному по клону и вошли в комнатку казнохранилища, отперли сундук и нашли в нем сорок пачек, бережно сложенных кредитных билетов, по тысяче рублей в каждой. Владелец этой казны взял их в руки, понянчил и опять положил на место. Отперли боковые ящички, – там нашли серебряные и золотые старинные вещи, весом не менее пуда, и жемчужное ожерелье.

– Поздравляю, теперь ты, брат, богач, а ожерелье кстати пришлось Степаниде: на белую грудь украшением будет, – сказал урядник.

– Да, порадую я её своим счастьем, – нечего сказать.

Сундук был заперт, и друзья возвратились в ту комнатку, из которой они пришли, и улеглись в ней на покой.

Настал день погребения Акима Петровича. Гроб был обит малиновым бархатом, дорогой парчовый покров красовался на нём. В восемь часов на колокольне приходской церкви ударили к выносу; народу собралось множество, останки купца были вынесены из дому на руках приказчика и урядника, с помощью рабочих при складе. Путь к церкви был устлан можжевельником; литургию и отпевание совершили соборные несколько священников; много было роздано милостыни нищим, словом, – похороны были такие, которых не могли запомнить местные старожилы. Поминальный стол был накрыт на сто персон, а на дворе, под открытым небом, не смотря на лёгонький морозец, обедала нищая братия, для которой выставлено было три ведра водки.

– Царствие небесное рабу Божию Акиму! – слышались на дворе возгласы.

– Спасибо и наследнику его, – вторили другие.

Между поминающими в доме шли пререкания: родственники Акима Петровича осуждали его за то, что покойный лишил их наследства и отдал его, как они выражались, «мальчишке с ветру»; другие осаживали их и говорили, что на это была его воля. В разговор вмешался батюшка и становой пристав; долго они спорили между собою: становой пристав утверждал, что старик поступил не по закону, а батюшка, наоборот, доказывал, что всякому своё счастье, и что Аким Петрович ничуть не ошибся в своём распоряжении, и что наследник вполне достоин этого счастья. С доводами этими был согласен и доктор, пользовавший покойного.

– Вы нарочно, может быть, уморили его, – сказал один из родственников Акима Петровича, уже порядком подвыпивший.

– И духовное завещание сами написали, – поддакнула одна старушка.

Начался шум. Врач протестовал против таких заявлений и просил станового пристава составить о том акт. Молодой наследник старался прекратить беспорядок, но ничто не помогало: многие встали из-за стола, и дело чуть не дошло до драки. Батюшка, не желая впутываться в эту историю, удалился из дому; становой пристав, подогретый напитками, вышел из себя; приказчик отвёл его в сторону, сунул ему в руку две радужных, и тот успокоился, переменил фронт и выпроводил шумевших из дому.

– Ну, народец, эти наследники, точно коршуны налетели на добычу, да взять-то им ничего не пришлось, говорил доктор, получивший, в свою очередь, мзду от приказчика.

– Бог с ними! – сказал урядник.

Становой пристав взглянул на него исподлобья и спросил:

– Почему ты не в мундире?

– Извините, я его больше не ношу.

– Как так?

– Очень просто, служить больше не хочу, вот что, – отвечал тот.

Пристав вспылил, обещаясь отдать подчиненного под суд, но приказчик уговорил его благородие оставить дело до завтра.

Поздно уже разошлись поминальщики по своим домам и разнесли по селению вести о том, что происходило на поминках. Проводив их, приказчик с урядником занялись приготовлениями к поездке за Степанидой.

На утро, после чаю, урядник сложил в узел казённую амуницию, надел на себя сюртук и пальто своего приятеля и отправился сдавать казенные вещи становому приставу; по дороге он зашёл к себе на квартиру, взял относящиеся к его службе бумаги и, явившись в канцелярию, нашёл пристава сидящим за столом и просматривающим какие-то бумаги. Его благородие, не поднимая глаз, крикнул на него:

– Что нужно?

– Я к вам, амуницию принёс, – ответил тот.

– Какую амуницию? А, это ты! – поднявши очи, сказал становой пристав, затем встал со стула, упёр руки в бока и сердито произнёс: – Почему ты не в форме?

– Я вам вчера ещё объяснил, что службу продолжать не желаю.

– А знаешь ли ты, какой подвергаешься ответственности за такое самоуправство?

– В чём же состоит моё самоуправство?

– В том, что без прошения оставить службу ты не можешь.

– А если я не в силах продолжать её?

– Это всё равно; должен подать прошение.

– Извольте, я сейчас его напишу.

– Теперь поздно, я его не приму.

– Это дело ваше. Я прошу вас взять от меня амуницию и бумаги, которые у меня находятся на руках.

– Ты стал ещё и дерзости мне наносить! Эй, сотские, взять его и посадить в арестантскую! – крикнул взбешённый ответами урядника пристав.

– Вы совершаете насилие….начал было доказывать урядник, но подскочившие сотские, исполняя приказание начальства, схватили молодца и заперли в «крикушу».