Чтение онлайн

И одета была хорошо, да и танцевала отменно. Вот только Демидов все испортил. При мысли о нем девушка нахмурилась и отложила надкушенную булочку.

Всем хорош был Василий Демидович, и статью, и лицом, и лет ему было под тридцать. Красавец мужчина в самом расцвете сил. Черноглазый, с темными бровями и римским носом, он производил на дам неизгладимое впечатление, но… Но был Василий беден. Дальше можно и не продолжать. Заботливые мамаши как от Мамая берегли от него своих дочерей. Осчастливить он мог только дворянским титулом, но там, где он вращался, сами все были достаточно родовиты.

Да еще нрав его оставлял желать лучшего. Характером пошел Василий в прадеда, Прокофия Акинфьевича Демидова, который представлял собой полнейший тип чудака прошлого века (для Ольги таким был век восемнадцатый). Что отец, что дед Прокофия Акинфьевича, были умными и предприимчивыми людьми. Дед его, Никита, был пожалован в дворянское сословие самим Петром Первым за заслуги перед государством в литейном и горном деле. Отец же оставил детям, кроме заводов и домов, обширные земли в Сибири, серебряные рудники на Алтае, а в Колывани медные копи, да еще около тридцати тысяч душ крестьян и множество золота, драгоценных камней и денег.

Сам же Прокофий, получив на тридцать пятом году жизни в свое распоряжение такое состояние, работать не собирался, а принялся сосредоточенно его проматывать. А поскольку образования не имел практически никакого, то способы выбирал самые чудные и вопиющие.

Так, рассказывают, что не понравилось ему отношение англичан к собственной персоне. Ну, достали они его своей невнимательностью и расчетливостью, что поделаешь. По возвращению на родину, скупил он у русских купцов всю пеньку, приготовленную ими для отпуска за границу. Когда открылась навигация, он запросил с английских купцов впятеро дороже того, что стоил товар, а потом еще удвоил просимую им цену. Так и уехали они с пустыми руками.

Странности Демидова увеличивались с каждым годом. В одно прекрасное жаркое июньское утро ему пришла фантазия прокатиться в санях и насладиться зимними видами. Для этого он закупил всю находившуюся в Москве соль и велел посыпать ею дорогу от своего имения на три версты, а также ощипать все березы, стоящие вдоль дороги. Проехался два раза, да и вернулся домой, а соль, истоптанная копытами тройки, сделалась достоянием всякого, кто хотел ее подбирать. А стоила соль, меж тем, тогда ох, как дорого!

Вспыльчив был Прокофий, неуемен в еде и веселье, самодур, одним словом. Богатый, однако.

Василий же, праправнук его, при идентичном характере, был беден. Так что все его самодурство выражалось в том, что он кучера мог забить насмерть за тихую езду, или осмеять того, кто ему не по нраву, или подлость какую замыслить.

Вот сейчас и размышляла Ольга, давно оставшаяся сиротой, и воспитываемая бабкой – матерью отца, да няньками, как ей за себя постоять, если что. Ибо вчера она имела неосторожность довольно резко отказать Василию Демидовичу в его нескромных намеках. Поставила зарвавшегося нахала на место. Чего ждать теперь?

Наконец, она закончила завтракать, вздохнула, потянулась, и легонько касаясь голыми пятками пушистого ковра, прошла к окну. Стоял роскошный, солнечный и яркий зимний день. Снег искрил, с губ раскрасневшихся прохожих слетали облачка пара. На углу торговец горячим сбитнем притопывал и подпрыгивал, постукивал валенком о валенок, пытаясь согреться. Огромный медный сакл 5 на его спиной, заботливо укутанный теплым одеялом, угрожающе раскачивался. Лицо сбитенщика было таким же красным, как и его самовар.

Небо было кристально чистым, того удивительно невесомого голубого цвета, которое бывает только морозным февралем. Солнце светило прямо в глаза, заставляя лениво прищуриваться. Хорошо- то как!

Девушка взметнула вверх руки, выгнула стан, и, тряхнув роскошной гривой медно- рыжих волос, отвечая на переполнявшее ее чувство радости бытия, медленно оторвалась от теплого пола, и взлетела к потолку.

4.

Проснулась я довольно поздно. На то они и выходные, чтобы отдохнуть и отоспаться. Потянулась, потерла лицо и вскрикнула от неожиданности: я чуть не выколупнула себе глаз. В изумлении разглядывала я свои руки. Ногти выросли сантиметра на три, они странно загибались внутрь, необработанные уголки угрожающе торчали. Я перевела дыхание. Опять.

Я чувствовала, что что- то происходит. Незнакомые, непривычные, и потому слегка пугающие события начали слишком быстро появляться в моей жизни, я не успевала к ним привыкнуть. Мне нужна передышка.

Но не видать мне передышек, как своих ушей. Ибо на грудь мне уже вспрыгнул мой черный питомец, и, пристально глядя мне в глаза, промурлыкал:

– Ну что, мать, убедилась? А теперь на рынок, быстренько, за мясом, да за молоком, кушать страшно хочется…

– Слезь, гад, задушишь, – слова с трудом вырывались сквозь стиснутые зубы. Пятнадцать килограмм живого веса, который еще к тому же лапами сучит, это вам то еще удовольствие.

Кот легко спрыгнул на пол и стал умываться. Я же нехотя опустила ноги с кровати, зевнула и снова уставилась на свои ногти. Интересно, а что я еще могу?

– Наконец- то тебя посетила здравая мысль, – тут же откликнулся Мусик.

Я уставилась на него во все глаза:

– Только не говори, что ты еще и мысли читать умеешь! – с негодованием воскликнула я. Сама мысль о том, что какая- то животина может спокойно копаться в моей голове, коробила меня чрезвычайно.

– Ладно, ладно, успокойся, у тебя все на лице написано.

Однако сомневаться я по- прежнему продолжала. Хотя, что мне оставалось делать? Не могу же я прятать свои мысли от собственного кота? А он меж тем продолжал, как- то по- философски рассудительно и спокойно, поигрывая хвостом и щурясь:

– А можешь ты все. Только на голодный желудок я об этом рассуждать не намерен.

Интересно, волнует его еще что- нибудь, кроме еды?

– А как же, здоровый крепкий сон…

Я не успела отреагировать, как эта зараза уже исчезла где- то в недрах моей «необъятной» однокомнатной хрущобы.

Пришлось вставать, мыться, стричь ногти. Порылась в кошельке – денег на маникюр не хватит, придется обойтись своими собственными силами. Ну и ладно, не в первый раз. Я выпила крепкого кофе и натянула футболку и джинсы. Отправляясь в прихожую, заглянула в комнату, где и нашла своего засранца, томно развалившегося на неубранной постели, притулившего свою славную круглую морду на моей подушке. Он кинул на меня внимательный взгляд, видимо, прикидывая, как скоро я смогу обернуться, и сколько ему еще ждать вожделенного мяса, и обреченно закрыл глаза.