Чтение онлайн

В Прибалтике с началом войны местные политические деятели предприняли попытку восстановить независимость. 23 июня 1941 г. в Литве объявили о создании «временного правительства»{1027}, главой которого был назначен бывший посол Литвы в Берлине К. Шкирпа, который в то время находился в Германии{1028}. «Правительство» провозгласило восстановление административной структуры бывшей Литовской республики и начало назначение персонала на государственные посты. Однако К. Шкирпа не получил разрешения вернуться на родину. 8 августа 1941 г. литовское «правительство» было распущено{1029}. В конце июля 1941 г. группа политических деятелей Эстонии во главе с последним довоенным премьер-министром Ю. Улуотсом представила германскому командованию меморандум с ходатайством о восстановлении независимости Эстонии. Взамен было обещано оказать Германии помощь в борьбе против коммунизма. Ответа на это предложение не последовало. Неофициально оккупанты рекомендовали в дальнейшем не обращаться с подобными заявлениями{1030}. Создание эстонского правительства не было провозглашено{1031}.

В первый период оккупации в Литве развили свою деятельность подпольный «Фронт литовских активистов» и «Армия освобождения Литвы» (ЛЛА){1032}, деятельность которых сводилась в основном к вербовке новых участников и пропаганде среди населения{1033}. Летом 1942 г. германские власти в Литве отмечали активизацию «выпуска листовок нелегальными националистическими и активистскими группами». В Латвии национальные активисты распространяли антигерманские листовки, которые, по мнению оккупантов, оказывали сильное влияние на настроения латышского населения{1034}. Отмечалось, что во главе многих местных органов самоуправления оказались «открытые приверженцы Улманиса{1035}, враждебные Германии»{1036}.

В Эстонии в 1942 г. получили распространение антигерманские издания («Власть и государство», «Посмотрите фактам в лицо» и др.), распространители которых были арестованы. Отличительной особенностью ситуации в Эстонии были ожидания помощи от Финляндии. Германские власти осознавали это и рассматривали финскую пропаганду как «враждебную», несмотря на то, что Финляндия была союзником Германии, и отмечали, что эта пропаганда «направлена на дистанцирование эстонского народа от целей германской политики». В Эстонии распространились слухи о «предполагаемом вмешательстве… Финляндии в дальнейшее развитие будущего Эстонии», в том числе предоставление ей независимости или включение в состав «Великой Финляндии». Идея «Великой Финляндии» стала очень популярной, в том числе среди эстонцев в коллаборационистских формированиях. С Германией же предполагалась «лишь рассудительная дружба и общий экономический базис». Тем не менее к сентябрю 1942 г. обсуждение вопроса о присоединении Эстонии к Финляндии или некоему «северному блоку государств» сошло на нет. Определенные надежды в Эстонии возлагались также на помощь со стороны Великобритании, особенно с лета 1942 г. Некоторые эстонцы считали, что ввиду стягивания германских войск на юг России, для Великобритании наступил «подходящий момент», чтобы разместить свои войска в Швеции для последующего наступления на Германию{1037}.

Деятельность несоветских польских подпольных организаций в западных областях Украины, Белоруссии и на Виленщине координировалась Делегацией польского эмигрантского правительства (с 1939 г. находилось в Лондоне), военной силой которой была «Армия Крайова» (АК) [42] . АК выступала против вооруженной борьбы с оккупантами, призывая «ждать с оружием у ног». В целом до середины 1943 г. несоветское польское движение сопротивления действовало разрозненными группами {1038} .

Однако самым большим препятствием для реализации германской политики стали не ее недостатки, а просоветский настрой значительной части русского, украинского (центральная и восточная Украина) и белорусского (центральная и восточная Белоруссия) населения, особенно выраженный среди молодежи и лиц среднего возраста{1039}, которые были более «советизированы». Этот настрой, а также рост недовольства оккупацией были использованы советскими властями в формулировании и воплощении в жизнь мер контрпропаганды.

Определенную эффективность советской политики, осуществленной на оккупированной территории в первый период войны, признавали сами германские власти. 22 июня 1942 г. руководитель СС и полиции РК «Украина» Х.А. Прютцман отметил, что «значительный процент украинцев, русских и поляков распространяет вражескую (то есть советскую. — Ф.С.) пропаганду и тем самым вызывает волнения и беспорядки». В августе 1942 г. нацисты отмечали, что на оккупированной территории Ленинградской обл. «советская пропаганда… постоянно имеет успех, так что… население воздерживается от сотрудничества с германскими органами»{1040}. Жители Калужской и Орловской обл. поддерживали советских партизан, ждали сведений с Большой земли и доверяли им. После прочтения речей И.В. Сталина от 6 и 7 ноября 1941 г. жители Орловской обл. стали создавать партизанские отряды{1041}. Германские власти выявили, что русское население Прибалтики проявляло «симпатии к коммунистам»{1042}, причиной чего были не только просоветские настроения, но и национальный гнет. Определенный «уклон» в советскую сторону был отмечен и среди той части русского населения, которая была недовольна отдельными аспектами советской политики. Так, группа полицейских из дер. Рамасуха Почепского района Орловской обл. прислала в партизанский отряд записку: «Если советская власть обещает отменить колхозы, мы перейдем к вам»{1043}. Очевидно, другие аспекты советской политики возражений у них не вызывали.

К концу первого периода войны просоветские настроения усилились. По данным советской разведки, основная часть русского населения «ждала с нетерпением прихода Красной Армии, в победу которой верила». Причем такие настроения были «далеко не чужды большинству полицейских, попавших в полицию по мобилизации», которые «и ждали Красную Армию, и боялись, в то же время, ее прихода, опасаясь возмездия за службу» оккупантам. На Украине наблюдался приток населения в советские партизанские отряды — в частности, в Житомирской и Сумской обл.{1044} В начале 1942 г. в Киеве, по данным советской разведки, была распространена уверенность в том, что «в ближайшее время весь украинский народ будет освобожден от немецкого ига». Когда в Киеве разнеслись слухи, что Красная Армия вступила в пределы Киевской обл., местное население выразило желание встречать советские войска. Просоветские подпольные группы появились и на Западной Украине. Так, в Львове с весны — лета 1942 г. действовала «Народная гвардия западных областей Украины» («Народная гвардия им. И. Франко»), которая призывала на борьбу с оккупантами «советских патриотов — украинцев и поляков»{1045}. В ее состав входили до 600 чел.{1046}

В центральной и восточной частях Белоруссии пассивное настроение населения изменилось уже вскоре после начала оккупации{1047}, и в нем ярче проявилась просоветская позиция (кроме западной части республики, где оккупанты проводили более осторожную политику). В июне 1942 г. ЦК КП(б) Белоруссии докладывал в ЦК ВКП(б), что «население Белоруссии все более озлобляется против немецких захватчиков», антинацистские настроения «перерастают в народное движение»{1048}. Белорусы стали оказывать помощь не только местным, но и латышским советским партизанам{1049}.

Среди польского населения оккупированной территории СССР просоветскую деятельность вела Польская рабочая партия и ее боевая организация — «Гвардия людова» {1050} . [43] К августу 1942 г. германские власти РК «Остланд» и РК «Украина» отмечали «первые выступления польских банд, которые держат связь с большевистскими партизанами». В Литве были захвачены и расстреляны польские партизаны, которые были связаны с антинацистскими организациями советских военнопленных {1051} .

В Крыму, несмотря на то, что крымские татары получили от германских властей преференции, некоторые крымско-татарские селения сопротивлялись попыткам оккупантов принудить их к борьбе с советскими партизанами {1052} . По советским данным, в ряде крымско-татарских населенных пунктов — в том числе в с. Отузы, Улу-Узень и Арталан — оккупанты не всем доверяли оружие, а также провели чистку административно-управленческого и полицейского аппарата от просоветски настроенных лиц [44] . В дер. Козы [45] , которая оказала продовольственную помощь и содействие десанту Красной Армии в январе 1942 г., оккупанты расстреляли свыше 20 чел. из числа татарского населения. Деревни Айлянма и Чермалык [46] были сожжены за связь с советскими партизанами. В состав Феодосийской подпольной организации, действовавшей с августа 1942 г., входили представители крымско-татарского и армянского народов {1053} .

Просоветские настроения оккупанты отмечали в Латвии, где к августу 1942 г. «коммунистическая пропаганда заметно усилилась» (в том числе, распространялось большое количество советских листовок) и «находила почву среди рабочих»{1054}. В этом регионе население бойкотировало мероприятия германских властей, оказывало пассивное сопротивление{1055}, а также с начала 1942 г. организовывало подпольные группы{1056}. В Эстонии к сентябрю 1941 г. оккупационные власти выявили, что «коммунизм в течение одного года как заразная болезнь захватил широкие круги», в числе которых были рабочие и школьники{1057}.