Чтение онлайн

Практическую деятельность по вербовке в РОА можно проиллюстрировать на примере Крыма. В декабре 1942 г. в газете «Голос Крыма» было опубликовано объявление о «записи добровольцами в немецкую армию», в котором сообщалось, что «на Украине уже успешно проведена мобилизация», поэтому «теперь пришло время и населению Крыма выявить свои дружественные чувства к их освободительнице — германской армии». В начале 1943 г. старосты по указанию оккупационных властей стали проводить с населением беседы о вербовке в РОА. В Симферополе был напечатан большим тиражом приказ о мобилизации в РОА. Начало мобилизации намечалось на первые числа мая 1943 г., однако этого не произошло{1402}.

Причина того, что всеобщая мобилизация в РОА на оккупированной территории СССР так и не была объявлена, находилась в нерешительности германских властей в создании единого русского коллаборационистского формирования. Нацисты опасались, что оно станет неуправляемым. В том числе поэтому была ограничена деятельность А.А. Власова, о чем говорилось выше. РОА не была собрана в единое военное формирование, как это и планировали германские власти, и оставалась собирательным названием для отдельных русских «добровольческих» подразделений, приданных частям вермахта{1403}.

Формирование воинских подразделений вермахта из числа казаков, в основном, проходило на добровольной основе. Вербовка казаков оккупантами особенно усилилась после вступления вермахта на Дон и Северный Кавказ летом 1942 г. В конце сентября 1942 г. генерал П.Н. Краснов сообщил атаману «Общеказачьего объединения в Германии» Е.И. Балабину, что «более семи тысяч пеших и конных казаков сражаются вместе с немцами за свободу Тихого Дона»{1404}. Среди казаков, вступивших в коллаборационистские формирования, бытовали резко выраженные антисоветские настроения{1405}. Представители казаков в рядах германских войск рассматривались как «равные соратники», сражающиеся «плечом к плечу против большевистского врага». Из числа казаков создавались пехотные «сотни» и конные эскадроны{1406}. Один из экспериментов по созданию воинских частей вермахта из казаков возглавил бывший полковник белой Донской армии СВ. Павлов, который в период оккупации утвердился в качестве атамана в Новочеркасске, где создал местную полицию{1407}. Осенью 1942 г. под его командованием было сформировано несколько казачьих сотен в Краснодарском крае{1408}. В феврале — марте 1943 г., после оставления Новочеркасска, СВ. Павлов основал «казачье управление» в Кривом Роге, где из числа беженцев сформировал пять казачьих полков. Впоследствии, отряд СВ. Павлова был направлен на борьбу с партизанами на Украине, в Белоруссии{1409} и Польше{1410}. В сентябре 1943 г. генерал П.Н. Краснов был назначен главой вновь созданного Центрального казачьего управления вермахта{1411} и вплотную занялся созданием казачьей дивизии, которая была сформирована под командованием Г. фон Паннвица в Млаве (Польша) в сентябре 1943 г. В ее составе было 18 тыс. чел., из них более 5 тыс. немцев{1412}. В октябре 1943 г. дивизия была отправлена в Югославию для участия в карательных операциях против красных партизан И.Б. Тито{1413}. Очевидно, германские власти воздержались от отправки казаков на советско-германский фронт ввиду возможности разложения казачьих частей советской пропагандой, особенно в условиях коренного перелома в войне.

На Украине во второй период Великой Отечественной войны оккупанты не создали единого военного формирования из числа местных коллаборационистов — только, как в случае РОА, в пропагандистских целях для украинских подразделений использовалось собирательное наименование «Украинская освободительная армия» (УВВ). Тем не менее продолжали действовать и пополняться подразделения украинских «Шума»{1414}. С апреля 1943 г. началась вербовка населения Дистрикта «Галиция» в одноименную дивизию СС{1415}, которая, однако, во второй период войны на фронт отправлена не была.

В Прибалтике вербовка добровольцев в боевые части началась раньше других оккупированных территорий и осуществлялась в рамках СС. В «Эстонский легион СС», о создании которого было объявлено в августе 1942 г., к середине октября 1942 г. удалось набрать только 500 чел.{1416} В ноябре 1942 г. была объявлена мобилизация мужчин 1925 г.р.{1417}, после чего к марту 1943 г. «легион» удалось сформировать — было мобилизовано 12,1 тыс. чел.{1418} «Легион» был отправлен на северный участок Восточного фронта, где в ноябре 1943 г. принял участие в боях под Невелем{1419}.

«Латышский легион СС» был набран к февралю 1943 г. на «добровольно-принудительной» основе — было мобилизовано 35,2 тыс. чел. Командирами латышских подразделений были назначены немцы, а генерал-инспектор «Латышского легиона» Р. Бангерскис получил лишь номинальные полномочия{1420}. Во второй период войны «Латышский легион» на фронт отправлен не был. В октябре — ноябре 1943 г. была проведена новая мобилизация в Латвии и Эстонии{1421}, которая также не дала ожидаемых результатов. В Латвии в легион явилось только 5,6 тыс. чел.{1422} Латыши были разочарованы тем, что не сбылись их надежды на то, что «их легион будет под командованием латышского генерала и что высшими офицерами также будут латыши»{1423}. В Эстонии удалось призвать не более 2,5–3 тыс. чел.{1424}

В Литве набрать добровольцев в части СС не удалось{1425}. 17 марта 1943 г. СС прекратила усилия по вербовке в этом регионе, а литовцы были провозглашены «недостойными носить форму СС». Однако поражения на фронте заставили германские власти вновь обратиться к идее о мобилизации литовцев. Летом 1943 г. в Литве, с целью усиления мобилизационной пропаганды, была созвана «Вселитовская конференция» и при Директорате создан орган под названием «Taryba» («Совет») по аналогии с названием органа, который провозгласил независимость Литвы в 1918 г. Оккупанты надеялись, что такая модификация сможет облегчить мобилизацию, которая была вскоре объявлена{1426}. Слухи о предстоящей мобилизации, распространившиеся в Литве в ноябре 1943 г., вызвали «сильное волнение населения»{1427}, которое, очевидно, не желало принимать участие в военных действиях. В итоге мобилизация провалилась.

Основными задачами коллаборационистских формирований из числа крымских татар во второй период Великой Отечественной войны оставались «самозащита от партизан» и береговая охрана. Использование крымских татар на передовой не допускалось. Коллаборационистские формирования, созданные из представителей других тюркских народов, напротив, подлежали использованию в боевых действиях{1428}. На оккупированной территории Калмыкии к ноябрю 1942 г. был создан «Калмыцкий кавалерийский корпус» численностью до 1,5 тыс. чел.{1429}. В Приютненском и Черноземельском улусах республики также действовал отряд конной полиции численностью от 40 до 70 чел. В оккупированной Кабардино-Балкарии был создан национальный «легион» численностью 400 чел. (3 эскадрона). После ухода вермахта с Кавказа это подразделение было переброшено во Францию{1430}.

В основном сформированные оккупантами «добровольческие» части использовались для охраны железных дорог и военных объектов, в качестве различных вспомогательных и тыловых подразделений, в операциях непосредственно на фронте — часто в качестве прикрытия для отступавших немецких войск{1431}. К лету 1943 г. обозы некоторых германских войск полностью обслуживались «добровольцами»{1432}. Мобилизация населения оккупированных территорий в боевые и вспомогательные части вермахта способствовала сокращению некомплекта личного состава. Если к 1 июня 1943 г. некомплект в вермахте составлял 620 тыс. чел., то к 1 июля 1943 г. путем сокращения штатов, реорганизации и мобилизации «добровольцев», некомплект был снижен до 194 тыс. чел. С августа 1943 г. по штату в пехотной дивизии вермахта состояло 10,7 тыс. немецких военнослужащих и 2 тыс. «добровольцев»{1433}. К июню 1943 г. общая численность «восточных формирований» составляла 220–320 тыс., к концу 1943 г. — 370 тыс. чел., а также 150–250 тыс. «Хиви»{1434}. За счет «добровольно-принудительной» мобилизации оккупантам также удалось сформировать многочисленную полицию. Гарнизоны немецких, а чаще венгерских, итальянских и пр. солдат остались лишь в крупных городах и важных узловых пунктах, а во всех остальных местах дислоцировалась только местная полиция, подчинявшаяся немецкому коменданту. Полиция стала основной силой, при помощи которой оккупанты осуществляли борьбу против партизан{1435}.

Некоторые «восточные формирования» успешно действовали на фронте. По советским данным, в апреле 1943 г. на территории Курской области «сражалось вместе с немцами против Красной Армии более 1000 человек [из числа местной] молодежи»{1436}. Активно воевали на стороне Германии 804-й и 805-й азербайджанский, 879-й армянский батальоны{1437}. «Калмыцкий кавалерийский корпус» уходил из региона последним, прикрывая отход частей вермахта{1438}. Военнослужащие ряда коллаборационистских подразделений — прежде всего, «полицаи» и каратели — совершили тяжкие военные преступления. Сами оккупанты указывали в августе 1943 г. на наличие зверств со стороны коллаборационистов по отношению к мирному населению, причиной чего они считали «личную ненависть и жажду мести против НКВД»{1439}. Коллаборационисты принимали активное участие в уничтожении гражданского населения России{1440}, Украины и Белоруссии (в том числе в сожжении жителей деревни Хатынь). В Латвии оккупанты и их пособники истребили более 313 тыс. мирных жителей, в том числе 39 тыс. детей, а также 330 тыс. советских военнопленных. В Эстонии местная полиция помогла оккупантам уничтожить более 58 тыс. мирных жителей и 64 тыс. советских военнопленных. В Литве военные коллаборационисты убили около 40 тыс. чел.{1441}

В то же время имело место дезертирство части коллаборационистов и их переход на сторону Красной Армии. Уже в августе 1942 г. в докладных записках ЦШПД отмечалось, что «устойчивость этих формирований невысокая», «имеется много случаев, когда при первых же столкновениях с партизанами полицейские и каратели разбегались и частично переходили на сторону партизан», были выявлены «вооруженные выступления этих частей против немцев и их прихвостней». Аналогичные сведения содержатся в германских документах{1442}. Деятельность, направленная против коллаборационизма, проявлялась и в лагерях советских военнопленных. Так, в лагере Калвария в Литве некоторые пленные вели активную агитацию против вступления в РОА, в результате чего 25 чел., ранее согласившихся вступить в РОА, отказались от своих заявлений{1443}.