Чтение онлайн

Вот и договорились между собой офицеры, служившие на площадке, раз в месяц после получения денежного довольствия по очереди ездить на станцию, садиться в вагон-ресторан и пускаться во все тяжкие.

Луч прожектора, блуждавший вдали по пустыне слева от Борисова, и приглушенный гудок возвестили о приближении поезда.

Борисов приободрился, комкая в ладони правой руки красный червонец, как собака, почуявшая дичь. Теперь главное уболтать проводницу соседнего с рестораном вагона, чтоб пропустила его. Осечка не допускалась, так как поезд стоял всего одну минуту и к другому вагону он не успел бы добежать.

Сбавлявший скорость тепловоз обдал Борисова запахом разогретых движением механизмов и не полностью сгоревшей солярки, зашипели тормоза, остановившие точно в расчетном месте вагон с открытым тамбуром, проводница которого протирала поручни.

— Проходи, — сказала она, обрадовавшись свалившемуся на нее счастью в виде мятой десятирублевки. — Сейчас поедем, и я провожу тебя, — пообещала она Борисову.

Проводница была русской. Она, заперев двери тамбура, протиснулась между ним и стенкой, многообещающе сжав об него свою грудь.

— Может, я заскочу в ресторан, возьму чего-нибудь и вернусь? — робко предложил Борисов.

Она в ответ заговорщицки засмеялась:

— Давай. А я тем временем договорюсь с напарницей, чтоб подежурила за меня. Зайдешь сразу в первое купе.

В ресторане он сел за неубранный столик ближе к входу. Ветер из приоткрытых окон шевелил занавески, за окном в кромешной тьме мелькали редкие огоньки, и он в который раз удивился тому, как ночью оживает, казалось бы, безлюдная пустыня.

Борисов заказал котлеты, колбасу и яблоки. Но когда дело дошло до двух бутылок водки, официантка заявила, что ресторан навынос не торгует.

— И так всю посуду растащили, — заявила она. Но, увидев червонец, положенный перед ней Борисовым на край стола, она спросила: — А ты в каком вагоне? В соседнем? Ну, хорошо, только утром принеси, или пусть она принесёт.

В ресторане было шумно. Почти за каждым столиком таджики пили коньяк и громко разговаривали между собой, перекрикивая и стук колес и голоса других посетителей.

За отдельным столиком возле буфета толстый таджик перекидывал костяшки на счетах и что-то неторопливо записывал в блокноте.

— Барыши подсчитывает, сволочь, — решил Борисов. — И откуда у этих паразитов столько денег? Все сидят на шее русского народа, разворовывая казну.

Как только он вошел в заветное купе, проводница, выглянув в коридор, заперла дверь.

Он поставил водку и закуску на стол, на котором уже предусмотрительно стояли два стакана, и сел рядом с ней. В купе для проводников полки были только с одной стороны.

Проводница, устраиваясь удобнее, придвинулась к Борисову так, чтобы ее бедро касалось его ноги. Она была постарше Борисова. «Но симпатичная, много водки не потребуется, чтоб организм восстал на неё», — цинично подумал Борисов.

Он вспомнил, как на третьем курсе их пригласили в гости девчонки, с которыми они познакомились на первомайской демонстрации, В гостях он со своими друзьями чрезмерно подналег на спиртное, а поутру девчонки их спросили:

— Мальчики, а в каком институте вы учитесь?

— В МАИ, — ответили они.

— Это что, Московская артель инвалидов? — рассмеялись подружки.

С тех пор Петя дал зарок не напиваться сразу, когда приходил в гости к женщине.

— Надя, — назвала проводница свое имя. — А тебя как зовут?

— А я Петя, — сказал Борисов.

— Ну, тогда наливай по чуть-чуть, Петя. Сильно истосковался по бабе?

— Как ребёнок по сиське, — ответил Борисов, ласково берясь за нее.

В дверь постучали.

— Ребята! Скоро Кзыл-Орда, — предупредила Надина сменщица.

— Я не хочу возвращаться, — неожиданно для самого себя сказал Борисов.

— Что ты, Петенька, отдохнул, развлекся немножко. Так нельзя, все у тебя ещё будет, ты такой молоденький, — утешала его проводница.

— Понимаешь, даже в этом поезде жизнь кипит. Сидят там, в кабаке, кровососы, жрут, пьют, баб русских скребут, потому что своих Коран запрещает. А там…

— А ты думаешь, здесь сладко? — проводница упаковала бюст в чашечки лифчика и повернулась к Борисову спиной. — Помоги застегнуть.

Борисов дрожащими пальцами застегнул крючки.

— Вот живу я с дочерью, она ещё маленькая. Муж помер по пьянке, — продолжала проводница. — Приходится кататься. А что делать? Хорошо, что пока молодая, так на работу взяли. Повсюду начальники таджики. Чуть постарше — и уже не возьмут. Видел, какой в ресторане директор?

Борисов вспомнил толстого, с лоснящейся потной ряшкой, директора ресторана, и ему стало противно.

— А попробуй, не дай ему! Мигом вылетишь с работы, — пожаловалась проводница.

Борисову стало до слез жалко и её, и себя. Он полез в карман брюк, достал оттуда деньги и протянул их проводнице:

— Возьми, Надежда, купишь подарок дочке.

И Борисов стал рассказывать ей, как совсем недавно, и недели не прошло, утром, после того, как они перекусили той ерундой, что каждый раз готовил им, переводя продукты, солдат, и офицеры, свободные от службы, разошлись по своим комнатам, в коридоре вдруг раздался такой крик, от которого кровь стынет в жилах.

В то время как любопытные подбежали к дверям комнат, где они жили, и распахнули их, чтобы выглянуть в коридор, раздалась автоматная очередь, выпущенная вдоль коридора по стенам так, что народ едва успел спрятаться. Пули, отлетая от стен, пробивали двери, заставили упасть на пол.

Вслед за этим раздался топот в направлении лестницы, наиболее смелые, выглянув снова в коридор, увидели, что это с автоматом в руках бежит лейтенант Щербак, тот, что обкладывал плевками варана.

Лейтенант выбежал из казармы, на мгновение остановился, дал очередь из автомата в направлении ракеты, стоявшей на боевом дежурстве, но, к счастью, промахнулся. Если бы попал, то вряд ли кто-нибудь остался бы в живых. Все поняли, что лейтенант либо сошёл с ума, либо пьян. Но то, что он бежал, не пошатываясь и не петляя, убеждало всех, что он сошел с ума.

Часовой успел спрятаться за бетонную стенку, ограждавшую подземный проход под периметром площадки, обнесенным колючей проволокой. И хотя часовой при исполнении и автомат у него с боекомплектом, но он не смог стрельнуть в человека, потому что был ещё совсем мальчишкой.

Начальник караула, дежурившего в тот день, капитан Володя Бобырев с «макаровым» в руке, расчетливо дождавшись, когда бедолага нырнет в подземный переход, рывком преодолел расстояние от двери казармы до перехода.

Пуля, сбившая сумасшедшего с ног, раздробила ему таз. Он корчился, размазывая кровь по раскаленному асфальту, и кровь тут же запекалась в черное, неряшливое пятно.