Чтение онлайн

— Чапаев? — предположил Астахов.

— Не угадал, — голос Назарова звучал взволнованно.

— Тогда про то, как на Марсе будут яблони цвести, — Астахов увидел, что Назаров отрицательно качает головой. — Ну, тогда не томи, говори.

— «Бабетта идёт на войну» — глаза Назарова торжествующе сверкали оттого, что он так удивил всех, отчего и получил возможность наблюдать обалдевшие физиономии.

— Врешь, поди, — осторожно предположил Коля Прядкин.

— Нет, нет, правда, — продолжал убеждать нас Назаров.

— Тогда это серьезный просчет в работе политорганов, — заметил Астахов. — Ну и почему ты еще здесь? Ну-ка беги в клуб и бери билеты на всех. Знаешь, сколько народа понаедет со всех площадок?

Назаров собрал с присутствующих по двадцать копеек и помчался за билетами.

Назаров во время учебы в институте был отчислен после первого курса за неуспеваемость, военкомат тут же подгрёб его и отправил служить на Черноморский флот. «Курортный флот», как называл его Назаров за рюмкой спирта, вспоминая о морской службе.

— Представляете, — простодушно говорил он, — только попал на корабль, как сразу же схлопотал наряд на камбуз. А там мне говорят, что в макаронах очень часто попадаются гвозди и поэтому необходимо продуть несколько коробок макарон, чтоб хватило на всю команду. Пока я продувал, двери на камбуз не закрывались, вся команда прибегала смотреть на меня, салагу. А когда пошли в поход, то меня поставили на самый нос корабля, дали лопату и заставили разгонять ею туман.

В память морской службе Назарова прозвали «Адмиралом», и это несмотря на то, что он частенько позорил столь высокое звание — в усмерть пьянел от граненого стакана спирта, вульгарно разбавленного водой, после чего направлялся «в люлю», то есть, в свою койку.

Во сне он был страшен — скрипел зубами, стонал и невыносимо храпел в перерывах между стенаниями и зубовным скрежетом. Результатом было перетаскивание Назарова на матраце на предстоящую ночь в ванную комнату, где его укладывали на пол, головой под постоянно журчавший унитаз.

Если же к тому времени, как народ начинал собираться в кино, Назаров не успевал уснуть, то увязывался вместе со всеми. Тогда на сеансах на непечатном языке звучали громкие комментарии к происходящему на экране, нелестные для героев фильма.

Как и ожидалось, слух о том, что на 43-й вечером будут крутить французский фильм, разнёсся по всему полигону.

У клуба толпились интеллигентно тихие инженеры, представляющие ракетные, двигательные и управленческие фирмы, и матерые загорелые и краснорожие монтажники наземных и шахтных стартов, прокаленные жарой, морозами, ветрами и невероятным количеством спирта, прошедшего через их желудки.

Клуб на полторы сотни мест не мог вместить даже аборигенов площадки, шансы же заезжих представлялись вообще призрачными. Солдат-киномеханик напрочь отказывался крутить ещё один сеанс.

— Да забирают у меня его, сразу же после сеанса! — отбивался он от внушительных монтажников, всем своим видом демонстрировавшим непреодолимое желание посмотреть на эту худосочную французскую глядь, хотя несколько лет назад они уже видели её.

— Ишь ты, сразу политруки спохватились, небось сами втихаря смотреть будут.

— Слышь, мил человек, — говорил один из них киномеханику. — Надоела, понимаешь ли, эта Анка-Пулемётчица. Очень хочется взглянуть на Бриджитку, она такая изящная.

— К нам на площадку приезжала одна такая. Страсть, какая стройная, — не без благоговения вспомнил другой. — Мне именно такие и нравятся. Я только с ней танцевать начал, а тут мужик, крепко под этим делом, — монтажник выразительно постучал себя по горлу, — подходит и тащит её от меня. Тоже танцевать с нею хочет.

— Я Мишин! — кричит.

— Уйди, мужик, от греха, — говорю я ему. — Представляешь, что будет, если я сейчас рвану тельняшку на груди и крикну: «Я Гриша!»

А он снова орет:

— Я Мишин!

— Ну, я и въехал ему промеж глаз! Откуда мне было знать, что это Зам самого Королева? А бабе сразу же ухать пришлось. Думаю, она здесь больше не появится.

Монтажники, которым все равно, что строить, лишь бы строить, — невероятно сложные и гигантские старты для ракет, плотины гидроэлектростанций или египетские пирамиды, знали, что им простят любые шалости, потому что без них всё равно не построят, стояли на своем:

— Пока не посмотрим фильму, ни за что не уедем!

Все командированные из Химок благодаря стараниям Назарова, под цепкими взглядами чужаков, в которых зависть и презрение перемешались поровну, едва протолкнулись в клуб, чтоб насладиться тем, как юная, стройная и непередаваемо прекрасная Бриджит Бардо приезжает из провинции в Париж, чтобы по протекции поступить на работу в публичный дом.

Она даже не успевает согрешить — начинается война. Девушки на какой-то подводе уезжают из Парижа. Но тут налетают немецкие «Юнкерсы» и начинается страшная бомбежка.

— Если дело так пойдет и дальше, — щебечет одна из девушек, — то немцы положат нас на обе лопатки!

— Ха, — отвечает ей подруга, — если им это и удастся, то не бесплатно!

Те, кому доводилось слышать звуковое сопровождение фильма, находясь, например, в парке за оградой летнего кинотеатра, помнят, как загадочно звучат голоса актеров, и какое непреодолимое желание увидеть происходящее на экране возникает при этом.

За треском отдираемых досок на мгновенье не стало слышно бурного хохота зала. В стене, что отделяет клуб от бескрайней пустыни, на высоте человеческого роста появился широкий черный провал, заполненный колоритными физиономиями монтажников, по которым загуляли блики происходивших на экране событий.

По результатам первого пуска новой ракеты сняли с занимаемой должности главного конструктора стартового стола, а стол и отражатели пламени сделали такими же, как на стартовом комплексе ракеты Р-16. Под новую высоту опор стартового стола пришлось доработать и платформу установщика.

Может быть, привычка наступать два, а иногда, и три раза на одни и те же грабли является нашим национальным достоянием, но два последовавших за этим успешных пуска притупили бдительность испытателей и возродили пофигизм.