Чтение онлайн

КАМИЛЬ. Лучше бы так было? Без условностей, без фальши. Ну, нет же, да?

СЛАВА. Ну, так нет, конечно... но, просто, не хочется врать. Есть же, например, пары, которые договариваются говорить друг другу правду. Если, там, у кого-то что-то случилось на стороне.

САША. Представляю себе таких договорившихся - ложатся спать, вечер был прекрасный, и жена мужа спрашивает: «ска­жи честно, ты мне когда-нибудь изменял?» А он ей так: «да, позавчера, с секретаршей». И она в ту же секунду разбивает об него тумбочку. А он лежит весь в обломках и так: «Ты чего? Мы же договаривались».

ЛЕША. И тут выясняется, что, во-первых, они не договорились, что она не бьет его после этого тумбочкой по голове, а во-вторых, что эти вопросы задаются с единственной целью - чтобы в оче­редной раз услышать «нет». И неважно, правда это, или неправда.

СЛАВА. Леонид Барац, «Энциклопедия семейных отношений», том четвертый.

КАМИЛЬ. А если посмотреть шире - всегда ли нужно говорить правду? В детстве же нас учат, что всегда. А если немцы спраши­вают у тебя, где наши танки? Надо им это говорить? Или надо учить детей так: говорите правду всем, кроме немцев. Вот, спра­шивают тебя немцы: «Херр прохожий, как пройти на Тверская-штрассе?», а ты их отправляешь в Ясенево. И они идут - «сви­ньей», естественно, - и проваливаются на Патриарших под лед, и тонут... под тяжестью доспехов.

САША. Или, видишь свою одноклассницу через 20 лет, и она так кокетливо: «Ну, как я выгляжу?». А ты ей правду: «Херо­во. Постарела, растолстела, морщины, помада слишком яркая. И дура еще, такие вопросы задаешь - ты ж смотрелась сегодня в зеркало». Так что говорить детям? «Говорите правду всем, кро­ме немцев и постаревших одноклассниц?»

ЛЕША. А пригласил тебя знакомый актер на свой спектакль. И что, сказать: «Старик, а спектакль-то - говно. И ты в нем хуже всех»?

СЛАВА. Вот что я вам скажу: говорить правду нужно. Всем. Кро­ме: немцев, постаревших одноклассниц, плохих актеров, еще в трехсот сорока семи случаях, а также кроме пассажиров падаю­щего самолета, которые очень скоро сами все поймут.

КАМИЛЬ. А сложнее всего сказать правду самому себе... когда не понимаешь, чего ты на самом деле хочешь. Вот, например, вопрос: «то, что я живу с женой, и у нас ребенок, квартира... хо­лодильник Электролюкс... это я так хочу, или просто так надо... а на самом деле я хочу все это бросить и стать свободным чело­веком? Это ж какой кайф! Или все-таки, нет, я же их люблю?» Ну, вот, попробуйте честно оценить ситуацию, а?

ЛЕША. А я в детстве придумал, что приходят фашисты - такие, с овчарками, - но не для того, чтобы вот это «матка, курка, яйка, млеко, дафай, дафай», а с благородной целью - помочь мне разобраться в моем внутреннем мире. Ставят меня к стен­ке и говорят: «кого ты больше любишь - Марину Штурманову из 8 «В» или Яну Мищенко из 9 «Б»? Если скажешь правду, мы тебя отпустим, а нет - расстреляем». А они почему-то зна­ют правду... И я, естественно, честно говорил - ну, что Яну Мищенко. Хороший способ. До сих пор пользуюсь. (Разлива­ет коньяк по рюмкам).

СЛАВА. Кам, ты не переживай. Ты же хочешь разобраться?

КАМИЛЬ. Ну, да.

СЛАВА. Значит, все в порядке. Потому что кризис среднего воз­раста - это когда уже ничего не хочется. И тогда ты начинаешь хотеть чего-то хотеть.

ЛЕША. Это еще ничего. Вот когда тебе уже не хочется хотеть чего-то хотеть, вот это - кризис.

САША. Да это не кризис. Это пиздец.

ЛЕША (поднимая рюмку, вопросительно). За...?

СЛАВА. За безаллегорий.

Выпивают. Свет гаснет. Через пару секунд луч света выхва­тывает сидящего в кресле Славу. Больше никого на сцене не осталось.

СЛАВА. Нет, у меня кризис легче проходит. Наверное, потому, что я единственный из нас не женатый, и меня хотя бы этот во­прос не мучает - семья, не семья. (Тряхнул головой). Вообще, меня в женатом состоянии напрягает не то, что нет других жен­щин, а то, что нет этой возможности. Я, может быть, ею бы и не воспользовался, но возможность-то должна быть... Вот, напри­мер, запретили бы тебе есть вилкой. Причем в формулировке «никогда». «Никогда больше не будешь есть вилкой!» Да, каза­лось бы, и черт с ней, можно ложкой, палочками, руками... Но тебе сказали - нельзя, и сразу захотелось именно вилкой. И, главное, вот они - вилки, лежат. Открыл ящик - полно. Длин­ные, короткие, трехзубые, двузубые, серебряные, мельхиоро­вые... Да тебе даже и алюминиевая сгодилась бы... если у тебя уже три года не было ни одной вилки. Но нельзя. А еще вчера было можно. Что изменилось-то?

СЛАВА. А действительно, так же часто бывает: пока ты ее доби­ваешься - все хорошо. А вот она твоя, ты ее завоевал. И она, уходя на работу, целует тебя и говорит: «У, ты мой небритыш...» И еще так (нарочито шепелявя): «Ты мой заспанный чебурашка... Чебурашка...» И вроде это так мило, но так противно. Во-первых, почему-то понятно, что она это не тебе первому гово­рит... Во-вторых, немножко больше, чем надо, изображает ребенка... а ей, все-таки, 27... не говоря уже, что мне под 40, и я - заспанный небритыш-чебурашка... ну, это, как минимум, натяжка.

КАМИЛЬ. Ага, или: «Ну, все, до вечера. Чмоки». Ну какие, на хер, «чмоки»? Хочешь поцеловать - поцелуй.

ЛЕША. Во-во. А еще какие-то мелкие подробности... ну, там, смотришь на ее сапоги, а они у нее стоптаны с одной стороны. И ты понимаешь: косолапит. И, вроде, ну, что такого, но само слово - косолапит... А так - этого всего нет, она идеальная... это мечта, и не надо ее трогать.

САША. А вот - Ромео и Джульетта. Получается, хорошо, что они умерли. Они же столько всего преодолели ради своей любви!
– а выдержала бы, скажем, ее любовь, если бы вдруг выяснилось, что он говорит «звонит»? Или что он везде свои носки разбра­сывает - привык, что за ним мама, Леди Монтекки подбирает. И что он ходит по квартире в одних трусах, чешет там себе.. нет, понятно, он ради нее в склеп ворвался, убил Париса, герой! но это ж когда было, и один раз, а чешет он все время! Она дума­ет - «да ладно, мы же любим друг друга... ну, чешет. Что я, не потерплю?» Но НЕВОЗМОЖНО!!!! И тюбик с пастой за собой надо закрывать, она засыхает, начинаешь ее давить - тюбик ло­пается, и стоишь вся в пасте... нет, я куплю новую, не проблема, просто это тоже была новая.

ЛЕША. А он, кстати, тоже в растерянности - оказалось, что у нее щиколотки толстые, и пальцы на ногах короткие... а это может все перевесить, всю романтику... И он понимает - поторопился. А уже всё - весь город на свадьбе гулял, родители помирились, князь Вероны ключи от квартиры вручил...

КАМИЛЬ. Так что, получается, у Шекспира-то - хеппи-энд. Нет повести счастливее на свете...

СЛАВА. Вообще, в этом всем - влюбился, женился - детали очень важны. Например, ты шутишь, - а она не смеется. И еще говорит: «ну, чего ты все время кривляешься?» Из-за этого лег­ко можно развестись.