Чтение онлайн

— Они сделали свою работу как следует, я сегодня вернулся на работу. Люси и Паскаль рядом со мной. Мы скучаем по тебе... Кстати, если сможешь ответить Жеко, было бы хорошо.

Я отпустил тебя на две недели, но... В общем, ему нужно немного прояснить ситуацию, если это возможно...

— Я понимаю. А ты подумаешь над моей просьбой, да? Ты знаешь, насчет малыша?

— Да, да. Люси мне рассказала.

Мартин Корнель вытащил занозу из ноги Шарко, появившись как раз в этот момент. Николя и он надели маски и встали вместе. Реаниматолог предложил им пройти в его кабинет. Оказавшись у двери, он повернулся к полицейскому командиру.

— Я предпочел бы поговорить с господином Беланже наедине.

— А я, с его согласия, предпочел бы присутствовать, — ответил Франк, не шелохнувшись и сохраняя невозмутимое выражение лица. Я был там, когда Одра упала. Я вел это расследование.

Специалист, казалось, был удивлен тоном, с которым Шарко обратился к нему. После нескольких секунд колебаний он отошел в сторону и впустил их, а затем закрыл за ними дверь. Николя сразу заметил, что два стула, стоявшие напротив стола, были слегка повернуты наружу, как будто кто-то только что встал.

— Почему они раньше меня?

— Простите?

— Вы уже приняли Спиков. Почему они раньше меня?

— Присаживайтесь, пожалуйста...

Они сели. Шарко отошел в сторону, чтобы не привлекать к себе внимания. Но недалеко. Николя был под давлением, как загнанное в угол животное, которое собираются посадить в клетку: лучше было не спускать с него глаз.

Их собеседник положил ладони на стол. Спокойно.

— Как вы знаете, сегодня днем состоялось длительное заседание комитета по этике больницы. На этом коллегиальном заседании были заслушаны различные консультанты, такие как акушеры и акушерки. Психолог, с которым вы уже знакомы, также присутствовал. Все они поделились своим опытом в этом деле...

– Этот случай...
– Николя нервно теребил колени.

– Прежде всего, я должен напомнить вам, что беременность, независимо от срока, не дает г-же Одре Спик никаких юридических прав. Продолжение беременности и, в конечном итоге, рождение ребенка приведут к разделению судьбы матери и плода.

Наконец, поскольку г-жа Спик не в состоянии высказать свое мнение по данному вопросу, эта роль ложится на нас, медицинских работников.

Взгляд врача переходил с Николя на Шарко. Он обращался к одному, но хотел, чтобы другой тоже понял.

— Задача комитета состоит в том, чтобы оценить последствия, при этом стремясь к максимальному счастью и минимальным страданиям для большинства. Это один из основных принципов медицинской этики.

А поскольку между родителями пациентки и вами, господин Белланже, существует серьезное разногласие, мы были вынуждены выбрать вариант, который мы считаем «наименее плохим» с учетом фактов, которые я вам изложу...

Мартин Корнель надел очки и пробежал глазами неразборчивые записи в своем блокноте. Николя кратко повернулся к Шарко, который кивнул, давая понять, что все будет хорошо. Однако в душе руководитель группы думал совсем иначе.

Тон, речь, поведение врача, эта история о «наименее плохом варианте» и документы, которые он сейчас просматривал, как будто пытаясь оттянуть момент объявления... Негативные признаки накапливались.
– Прежде всего, важно напомнить, что такое плод.

Это «нерожденный» человек, или, точнее, - еще нерожденный.
– Согласно закону, с одной стороны, существуют люди, субъекты права, полностью защищенные под угрозой серьезных санкций в случае посягательства на их неприкосновенность, а с другой — «вещи, - объекты права, и, следовательно, отчуждаемые. Плод относится к этой категории. На данный момент, господин Белланже, этот плод не считается вашим ребенком. Он станет им только после рождения.

— Это мой сын, черт возьми! Он стал им с тех пор, как я узнал, что Одра беременна! Хватит цитировать мне статьи закона, играть словами, выкладывайте все как есть.

Врач сжал челюсти.

— Слова имеют решающее значение. Большинство членов комитета сочло, что смерть или неспособность одного из партнеров выразить свое мнение о будущем ребенке автоматически означает конец того, что составляло родительский проект.

— Я...

Он протянул руку, чтобы попросить Николя дать ему высказаться.

— Затем мы приняли решение о возможности продления беременности, учитывая, что у нас нет письменного доказательства желания г-жи Спик на случай такой ситуации.

— Но как вы можете? Все это бессмысленно.

— Отсутствие письменного согласия матери является проблемой, но с юридической точки зрения она преодолима, — невозмутимо продолжил врач. С чисто медицинской точки зрения, настоящей проблемой является количество недель аменореи. Двадцать четыре — это слишком мало. В...

— Двадцать пять. Сейчас уже двадцать пять недель.

Врач слегка раздраженно сжал губы, а затем продолжил:

— Двадцать пять, если хотите.

— Это не то, что я хочу. Уже двадцать пять.

— Тем не менее, у плода будут хорошие шансы на выживание только на тридцать четвертой-тридцать пятой неделе, а это означает более двух месяцев поддержания жизненных функций. Можно было бы сократить этот срок и извлечь его на тридцать первой неделе, но это потребовало бы медицинской помощи.

Комитет счел, что каждая из этих возможностей сопряжена со значительным риском. Во время искусственного поддержания жизни г-жи Спик могут возникнуть всевозможные осложнения: внезапная остановка сердца, пневмония, гипотония, тяжелые инфекции... Однако эти неопределенности не являются непреодолимыми, поскольку аналогичные случаи уже встречались в мире. Они редки, но они есть.

В животе Николя вспыхнула надежда.

— Что это значит? Что... что вы будете пытаться довести дело до конца?

— К сожалению, есть и другие факторы, не благоприятные для продолжения беременности, такие как ваша способность взять на себя заботу об этом ребенке или психологические проблемы, которые может вызвать отсутствие матери.

В этот момент доктор, предвидя реакцию Николя, снова протянул перед ним руку.

— Позвольте мне закончить, пожалуйста. Есть еще один фактор, который влияет на решение, — это категорическое и, должен сказать, очень активное несогласие родителей г-жи Спик. Они требуют строгого соблюдения закона Леонетти.

Не буду скрывать, отказываясь от использования тела своей дочери, которое будет искусственно поддерживаться в живых с единственной целью вынашивания ребенка, они находятся в своем полном праве. Они даже готовы подать в суд на больницу и медицинский персонал. При необходимости они поднимут шум, чтобы об этом написала пресса.

— Это... чудовищно — делать такое.

— Я знаю. Здесь все начинают бояться, как только в дело вмешивается закон, никто не хочет неприятностей. Прямо атакуя персонал, подвергая его общественному осуждению, мы дестабилизируем его. А ведь мы просто пытаемся выполнять свою работу по-человечески...