Чтение онлайн

С комком в горле Николя подошел к окну. Решение суда по делу о временном судебном запрете должно было быть вынесено в течение часа или двух. Когда зазвонит телефон, его адвокат сообщит ему о решении суда. В ожидании каждой минуты было мучительным.

Внизу, перед входом в парковку, он увидел две небольшие группы людей с плакатами, стоящих на значительном расстоянии друг от друга. Была вызвана полиция, чтобы предотвратить возможные беспорядки. Но пока все демонстранты вели себя спокойно, несмотря на лозунги, которые они держали на вытянутых руках и которые были невероятно жестокими.
– Аборты, эвтаназия, хватит!, - СТОП уничтожению людей, - Врачи, убийцы!
– — кричали одни.
– Женщина = резервуар, матка, инкубатор?, - Ребенок не рождается в могиле!, - Нет коммерциализации женского тела!
– — кричали другие. Никаких полумер. Только бездна ненависти между людьми, которые, тем не менее, жили на одной планете.

Николя еще не мог оценить, насколько все накалилось. Сразу после выхода статьи в Le Parisien адвокат семьи Спик перешел в контратаку на CNews. Была раскрыта личность Одры, а вместе с ней и фотографии, на которых она была моложе и улыбалась. Семья не жалела средств, чтобы вызвать сочувствие. Адвокат Фредерик Жосселен говорил о фундаментальном праве на достойную смерть и о борьбе родителей за его соблюдение.

Крайне правые и христианско-демократическая партия были первыми, кто отреагировал на Twitter и разжег социальные сети по поводу того, что теперь называлось «делом Одры Спик.
– Формулировки были недвусмысленными: - Эвтаназия матери и ее ребенка возвращает нас в самые мрачные периоды человечества, - Врачи должны служить жизни, а не уничтожать ее»...

Однако на следующий день не заставили себя ждать реакции большинства, которое было тем более сконфужено, что недавние высказывания главы государства по вопросу о продлении срока легального аборта вызвали возмущение в пролайф-кругах. Не занимая четкой позиции и утверждая, что речь идет прежде всего о медицинском решении, по которому идет судебное разбирательство, что не позволяет давать какие-либо комментарии, все повторяли, что, как и раньше, меньшинство берет в заложники всю страну и готовится использовать эту трагическую историю в своих идеологических целях.

Вот к чему все это свелось сегодня. Дело... А он, что он об этом думал? Николя был погружен в мрачные раздумья, когда вошел врач-реаниматолог. Тот закрыл за собой дверь и встал на другой стороне кровати. Его лицо было суровым. Николя не видел его с тех пор, как набросился на него.

— Я мог бы подать на вас в суд, — сразу же начал специалист. — Такое нападение могло бы иметь серьезные последствия и, без сомнения, навредило бы вашей карьере.

— Простите, что я так отреагировал. Я был не в себе, хотя это не оправдывает моего поведения.

— Действительно, большинство людей, которые попадают к нам, не в своем обычном состоянии. Но это не значит, что они хотят нас задушить...

Он подошел к окну. В его поведении не было никакой враждебности.

— Но зачем создавать лишние проблемы и себе, и нам? Я думаю, что и так у нас достаточно сложная жизнь.

На улице падали редкие капли дождя, но демонстранты не сдавались, медленно кружась по кругу в этот унылый осенний субботний день.

— Посмотрите на них, с их плакатами, — сказал он, засунув руки в карманы. — Они все путают.

Эвтаназия, аборты, феминизм... Они фотографируются, чтобы наполнить свои аккаунты в Facebook и запускать всевозможные петиции. Эти бедняги борются не за то, но им все равно, мы живем в обществе, где голос горстки людей достаточен, чтобы навязать свой диктат всем.

Он выдохнул длинный вздох раздражения.

— Вчера вечером мое имя появилось в социальных сетях. Умникам не составило труда найти меня: Kremlin-Bicetre, отделение реанимации и один несчастный твит, который я опубликовал в ночь, когда привезли вашу подругу... Через три часа меня уже называли палачом и считали недостойным заниматься медициной. Мне еще не угрожали смертью, но я думаю, что не ошибусь, сказав, что это не за горами.

Он помолчал, стоя почти плечом к плечу с Николя.

— Что касается больницы, то она меня тоже не пощадит. Тем более что они уже несколько месяцев держат меня на прицеле. В конце концов, то, что вы разнеслись по прессе обо мне, объяснив, что я назвал вашего ребенка «проблемой, - наконец-то даст им повод навесить на меня ордер врачей. Слова имеют значение, я вам уже говорил. Особенно в наше время, когда ничего не стирается. Одно неверно сказанное слово может разрушить жизнь. Больше никаких дебатов. Больше никаких mea culpa. За несколько дней тебя либо обожают, либо казнят.

— Я не хотел этого.

— Я не достаточно хорошо все обдумал, это моя вина. В любом случае, что касается меня, все давно уже пошло наперекосяк, вы только ускорили неизбежное. За полтора года пандемии я видел больше смертей, чем за двадцать лет карьеры. То, что я сейчас скажу, прозвучит банально, но я устал от всего этого. Правда. Не хватало коек, оборудования, ресурсов. Каждый потерянный пациент — это еще одна рана. К смерти людей не привыкают. Никогда. Мы пытаемся жить с этим, пока чаша не переполняется...

Николя понимал это. В меньшей степени он сталкивался с теми же мучениями в своей профессии. Насилие, смерть, постоянные оскорбления. В сознании людей полиция больше не была той, кто защищал, спасал, она была агрессором.

— В конце концов, вы были всего лишь пешкой в их игре, — добавил Корнель. Одной из тех пешек, которыми они блестяще воспользовались, как обычно.

— Вы ошибаетесь, я ничья пешка, — защищался полицейский.

— Это вы так думаете. Пойдем выпьем кофе...

Вместе они прошли до конца мрачного коридора, ведущего к палатам пациентов, которые ждали, когда холодная рука заберет их. Врач заказал напитки. Он огляделся, убедившись, что поблизости нет посторонних ушей.

— Как все началось? — спросил он. — Письмо? Анонимный звонок?

— Откуда вы знаете?

— Вся наша система пронизана радикальными движениями, которые стремятся только к одному: попасть в СМИ и дестабилизировать власть. Вы полицейский, вы знаете это лучше, чем кто-либо другой. У них повсюду есть дозорные, они отлично интегрированы, ничто не вызывает подозрений, и они используют малейшую уязвимость, чтобы проникнуть внутрь.

По холлу прошла женщина в белом халате. Корнель поздоровался с ней, пропустил вперед и продолжил:

— Неважно, кто с вами связался — врач, медсестра или член комитета по этике. Ясно одно: он сразу понял, что такая ситуация может иметь серьезные последствия, и подпольные сети не замедлили активизироваться, подлив масла в огонь. Надо сказать, что в данный момент все взоры прикованы к нам. В разгар президентской кампании такое дело — находка для тех, чья единственная цель — разделить и уничтожить.

Мартин Корнель снял маску и подул на кофе, сжимая стакан в руках. Николя впервые увидел его лицо целиком.