Чтение онлайн

— Слушаем.

— Я нашел на сайте Inserm страницу из архива за сентябрь 2016 года, где говорится о влиянии работ Лансаль на изучение мозга. Они отдают ей дань уважения, но не только это.

Я прочитаю вам отрывок: - К сожалению, у нее на ранней стадии обнаружили прогрессирующую фибродисплазию. Этой великой женщине, с которой нашим командам посчастливилось работать, мы можем только пожелать сил и мужества в испытании, которое ей предстоит пройти.

— Что это за болезнь?

— Подожди...

Магия Интернета. Через несколько секунд на его вопрос появился ответ:

— Чаще всего ее называют «болезнью каменного человека.
– Это редкое заболевание, которое встречается у одного человека из двух миллионов во всем мире. Оно имеет генетическое происхождение. При этом происходит окостенение мышц и сухожилий, что с годами приводит к потере способности двигаться. Они буквально окаменевают, пока не перестают дышать и умирают в полном сознании, поскольку эта мерзость не затрагивает их мозговые функции.

Он повернул экран к Шарко, показывая ему ужасающие изображения. Скелеты пациентов, умерших от последствий этого заболевания. Как будто на кости вылили воск, сварив их между собой и сделав невозможным любое сгибание или поворот.

— И, конечно, это неизлечимо... — уточнил Николя.

Так вот уже пять лет Кларисса Лонсаль была обречена на медленную и мучительную смерть. Франк представлял себе, каким мучением это было для нее.

Он видел ее запертой в одной из сотен темных комнат ее огромного запущенного поместья, пленницей своего тела, которое постепенно сжималось. И тьма, которая ее поглощала. — Это, возможно, объясняет историю с санаторием, — заключил он. Из-за болезни проект реабилитации провалился.

А поскольку она больше не может заниматься медициной, она уезжает туда, чтобы укрыться.

— И она физически приближается к Виктору и Транше, — добавил Паскаль. Что происходит в голове такой активной, блестящей женщины, которая знает, что ей осталось жить недолго?

Франк вспомнил последние слова Транше: - Ты думаешь, что все понял. Разлом, Виктор... На самом деле ты ничего не понял. Ты не знаешь, почему все это существует.
– Он также вспомнил компьютер, обнаруженный в подвале анестезиолога-реаниматолога. Те бессмысленные сообщения, которые, несомненно, исходили из этого чудовищного санатория. Несмотря на свою болезнь, Кларисса Лонсаль, возможно, была мозгом, который руководил всем. И этот Карлофф не должен был быть далеко. В конце концов, если она была больна, кто-то должен был о ней заботиться. Третий человек...

Командир был теперь убежден: именно там, в этом заброшенном санатории, находился ключ к разгадке, кульминационный момент этого адского расследования. Командир посмотрел на лица своих напарников, все обращенные к нему. В их глазах горел тот же огонь. Послание было ясным: собаки загнаны в угол. Он кивнул и направился к выходу.

— Продолжайте поиски. В любом случае, мы скоро вылетаем.

К концу дня Анжикур был мертвым селом. Жители, казалось, заперлись в своих домах, как после сигнала воздушной тревоги. Пустые улицы, закрытые ставни, асфальт блестел в тусклом свете только что зажженных фонарей. В каждой не забетонированной щели впивались деревья, их длинные черные силуэты возвышались, как стражи святилища.

Четверо полицейских, тесно сидя в одной машине, не произносили ни слова. Они сосредоточенно смотрели на проносящийся мимо пейзаж, каждый погруженный в свои мысли. В зеркало заднего вида Франк видел напряжение на их лицах, то тонкое смешение страха и возбуждения, которое омрачало взгляд и сжимало губы. Он уже не считал, сколько раз они вместе оказывались в такой ситуации, выслеживая Зло, чтобы вытащить его из его логова.

Им не составило труда собрать информацию о человеке, который появлялся рядом с Клариссой Лонсаль. Борис Карлофф, 54 года, выпускник медицинского университета Монпелье, был крупным специалистом по сосудистой системе головного мозга, а до 2016 года работал нейрохирургом в здании Бабинского в больнице Сальпетриер. Таким образом, он проводил свои дни, вскрывая черепа в той же больнице, что и Марк Виктор. Затем он исчез с радаров, что подтверждало гипотезу Шарко: Карлофф бросил все, когда узнал о неизлечимой болезни Лансаль.

Выехав из поселка, машина свернула на очень странную маленькую дорогу. С одной стороны были довольно уютные домики с яркими ставнями, качелями и садовой мебелью. С другой стороны вид заслоняли старые бетонные заборы, увенчанные колючей проволокой, к которым прижималась густая растительность. Густые деревья поднимались на высоту более десяти метров, создавая непреодолимую стену. Копы поняли, что это были внешние границы владения Клариссы Лонсаль. Иногда на несколько метров природа отступала, открывая силуэт обветшалого домика или подобия административного здания.

Дорога заканчивалась тупиком с барьером для автомобилей. За ним пролегала прогулочная тропинка, теряющаяся в лесу. GPS указывал это место как адрес санатория, но собственно вход, очевидно, был где-то в другом месте. Франк развернулся и повернул направо, в километре от того места, рассчитывая, что, следуя вдоль ограды, он в конце концов найдет способ проникнуть в святилище.

Пять минут спустя, на перекрестке двух дорог, они оказались перед кирпичным портиком, закрытым большими воротами. За ними аллея уходила вглубь растительности. Полицейские припарковались поодаль, вооружились и вернулись пешком. Ни домофона, ни камеры. Ворота, казалось, открывались с помощью большого ключа. Франк обхватил решетку, пытаясь выломать ее. Она была прочная и слишком высокая, чтобы можно было перелезть через нее. Слева от него его группа уже удалялась, идя вдоль забора. Шарко знал, что ничто не сможет их остановить. Сегодня вечером они закончат дело.

Пройдя триста-четыреста метров, они обнаружили место за кустами, где были сложены доски и обрезана колючая проволока. Наверное, любители острых ощущений, которые искали острых ощущений. Франк пробрался туда первым, за ним последовали остальные. Они оказались среди кустарника, ежевики и мертвых листьев, в густом подлеске. Им с трудом удавалось продвигаться вперед, пока они не нашли крошечную тропинку, которая привела их к асфальтированной аллее, изрытой корнями и кустами сорняков. Старые опрокинутые таблички указывали направления, а вокруг, как в кошмаре, возникали остатки прошлого. Прикасаясь к развалинам, обломкам зданий, еще можно было почувствовать болезнь, услышать хриплое дыхание туберкулезных больных, которых когда-то собирали тысячами в этом огромном помещении.

— Здесь повсюду здания, — сказала Люси. С чего начнем?

— Не знаю. Пока что все, что мы видим, слишком разрушено, чтобы в этом можно было жить. Пойдем дальше...

Свет быстро угасал, и через четверть часа наступила ночь. Они прошли мимо парковки, водонапорной башни, двух одноэтажных домиков, похожих на заброшенные классные комнаты, и пересекли детскую площадку. Качалась качель, жестоко напоминая о том, что здесь когда-то жили дети, вероятно, слишком рано ушедшие из жизни. Дальше, за кронами деревьев, полицейские разглядели длинные крыши двух одинаковых больниц.

— Нас нужно было быть не четверым, — проворчал Робиллар, — а целой армией...

— Тем более нужно действовать методично, — ответил Шарко. Люси и Паскаль, посмотрите с правой стороны. Мы с Николя займемся левой. При малейшем признаке жизни свяжемся.

Франк и Николя быстро подошли к цели. Она казалась частью растительности. Тем не менее, небольшая часть западного крыла была снесена: черепица и несколько окон на первом и втором этажах выглядели нетронутыми.

С сердцем, колотящимся в груди, полицейские обошли фасады и поднялись по ступенькам, ведущим прямо в пасть чудовища. Огромный коридор обдал их ледяным дыханием. Не колеблясь, они вошли внутрь. Здесь еще звучало эхо тяжелого прошлого. Стены были покрыты следами от ударов, на полу валялись ящики, столы и кровати, в ванных комнатах стояли разбитые ванны. Все было разрушено, разграблено. Когда они свернули в поперечное крыло, зазвонил мобильный телефон Шарко.