Чтение онлайн

Остаются только учителя и мамочки первоклашек, одноклассниц Светы и Тони.

Последняя вдруг начинает плакать так жалобно, что даже у меня могло бы растаять сердце, но свою дочь я люблю сильнее и уже успела убедиться, что Антонина – та еще актриса и явно ненавидит Свету.

– Что здесь происходит? Фаина, почему ты на полу?

Когда я сквозь головокружение слышу обеспокоенный голос Антона, даже не удивляюсь. Только он мог прийти в самый неподходящий момент и застать совершенно не ту сцену, которая отражает правду.

– Папа Антон, папа Антон, меня Света побила! – сразу же жалуется и бежит к нему Антонина, вырвавшись из захвата директрисы.

Туман перед глазами рассеивается, и я будто в замедленной съемке наблюдаю за тем, как девочка прилипает к ногам Лазарева, а у Светы в глазах разрастаются разочарование и обида. Она не ревет и не издает ни звука, молча смотрит на то, как ее отец прижимает к себе Фаину, у которой с носа капает кровь, и не обращает ни на кого больше внимания.

– Бабуля, тебе в больницу надо! – восклицает Антонина, явно разыгрывая перед новоиспеченным папочкой драму, чтобы вызвать у него жалость и перетянуть на свою сторону.

Не одна я наблюдаю за этим с удивлением, но и Ксения Львовна, открыв рот, смотрит за тем, как расклад быстро меняется, и уже я и Света становимся в чужих глазах агрессорами.

– Папочка, мне больно, – вдруг пищит моя дочка и прижимает к груди расцарапанную руку.

Она ждет, что отец подойдет к ней, как раньше, и успокоит, пригрозив, что накажет тех, кто ее обидел, а я не могу двинуться с места. С болью смотрю на то, как в ней умирает любовь к отцу.

– Нужно обработать раны, солнышко, – шепчу я и подхожу к Свете, загораживая собой остальное семейство Лазаревых. – Сходим в медпункт, а потом я тебе всё, что хочешь, куплю.

Я понимаю, что сладостями и потаканием прихотям не смогу заполнить пустоту в ее сердце, но мне хочется подсластить пилюлю и утешить свою кровиночку.

– Я хочу домой, мама, – шепчет она и утыкается лицом мне в плечо.

Я крепко прижимаю ее к себе и взглядом говорю Ксение Львовне, что на сегодня разборок с нас достаточно. Моя кофта промокает насквозь от тихих слез дочери, и я сама едва сдерживаю собственные рыдания, пока мы едем домой.

Если до этого мне хотелось добиться своего любой ценой, то сейчас больше всего желаю поскорее избавиться от Антона Лазарева и сменить фамилию на девичью. Звоню адвокатом и прошу ускорить наш развод, чтобы навсегда вычеркнуть его, Фаину и остальных бывших родственников из нашей жизни.

Почувствовав, что запахло жареным, и я не собираюсь отступать от намеченного, адвокаты Антона предлагают поделить всё совместно нажитое, включая бизнес, пополам, и мои собственные юристы советуют пойти на мировую, так как доказать то, что я делала для компании эскизы, возможно, но судебный процесс затянется на такой долгий срок, что фирма потеряет доверие на рынке, и по итогу достанется мне пшик.

Я так истощена постоянными скандалами в школе и противостоянием с Фаиной и ее матерью, что соглашаюсь на предложение, напоминая себе, что моя цель – не возмездие, а справедливость. По закону мне должна достаться половина, поэтому я не иду на поводу у своей жадности и нарастающего гнева, а останавливаю себя и сохраняю хладнокровие.

Всё, что я получу после развода, достанется моим детям, как они того и заслуживают. Пусть они ненавидят отца, но я не позволю Фаине и ее детям украсть то, что должно принадлежать мне и детям. Антон может делать со своей половиной всё, что он хочет, но свое я не отдам. Поэтому я наступаю на горло собственной гордости и подписываю соглашение, однако в суд нас всё равно вызывают из-за Светы. В этом вопросе Антон артачится и требует, чтобы дочь выбирала сама, с кем хочет остаться после развода.

Она не в том возрасте, когда может решать, с кем остаться, но суд всё равно к ней прислушивается.

Сначала мне кажется, что это маленькая месть от бывшего мужа, но когда Свету заводят в зал заседания суда, по ухмылке Фаины, которую она адресует мне, считываю то, что это ее инициатива.

У меня сердце обливается кровью от того, как куксится дочка и упрямо повторяет судье раз за разом, что ненавидит отца и знать его не хочет.

Фаины пытается играть роль доброй мачехи и науськивает Свету, чтобы она сказала правду, лишь провоцируя ее на рыдания. Фаина не замолкает, пока судья во второй раз не делает ей замечание.

– Вывести ее из зала судебного заседания! – отдает приказ охране судья, и Фаину выводят, несмотря на ее сопротивление.

Мне это не доставляет удовольствия, ведь я зациклена на куда более важных вещах. Хочу подорваться и прижать к себе дочь, но покидать свое место мне нельзя.

Когда Свету накрывает истерика, я зажмуриваюсь и прикусываю кулак, сдерживая рыдания, но, к счастью, вскоре Тимофей выносит ее из зала, и ее плач постепенно отдаляется, переставая терзать и рвать мое сердце на части.

Суд полностью отдает мне опеку над дочкой, а Антон на удивление даже не кричит о своих правах на встречи с ней. Впрочем, меня это мало удивляет. Я в очередной раз убеждаюсь, что делал он это всё назло мне, чтобы унизить напоследок и дать понять, что мосты между нами сожжены.

Кеша и Маша, по моей просьбе, не приходят, так что после окончания заседания домой мы едем втроем – Тим, Света и я. Успокоившись, дочка засыпает в своей комнате, и мы с Тимом остаемся наедине.

– Слушай, сынок, ты не знаешь, что с Адель? Она давно не звонит мне, – говорю я Тиму, как только первая волна потрясения от произошедшего проходит.

– Мы не общаемся. Она предательница, так что пусть с отцом и остается, там ей самое место, в логове ядовитых змей, где они ее съедят и в конце концов переварят, – отвечает сквозь зубы сын и скрипит челюстью, явно злится на сестру.

В его голосе я слышу боль, которую он не способен скрыть от меня. Как бы он ни пытался взрастить в себе ненависть, в глубине души сестру он любит, просто не понимает. Они хоть и близнецы, но той самой связи, о которой пишут в книгах, не имеют. Они оба, словно луна и солнце, никогда не пересекаются, но дополняют друг друга и не могу существовать один без другого.

– Она любит отца, – выдыхаю я, пытаясь не обижаться на старшую дочь.

Она всегда была папина дочка, так что я гашу в себе неприятные эмоции, напоминая себе, что я мать, которая должна одинаково относиться ко всем своим детям.

– Он предал нас, свою семью, воспитывает теперь Антонину вместо Светки. Скажи мне, сколько раз он навещал ее? Звонил хотя бы? Да он даже не спросил, какие ему положены дни для встреч со Светой! Никогда Адель не прощу того, что она оставила тебя в критический момент. У нее даже кишка тонка в суд прийти, чтобы посмотреть нам смело в глаза, она просто трусиха. Если бы я мог, мам, то был бы рядом.