Чтение онлайн

Ничто не приближает меня к краю рассудка сильнее, чем это.

— Ты не можешь говорить мне, что тебе безразлична твоя Связанная, и ждать, что я в это поверю, когда ты так отчаянно сопротивляешься… — самодовольная насмешка Уильяма резко обрывается, когда Азраэль вырывается из моей груди и приземляется на стол между нами, его губы искривляются в рычащем оскале. Хотя в покое они в основном бесформенны, мои кошмарные твари всегда принимают одни и те же формы, когда сталкиваются с угрозой, и бешеный, похожий на собаку защитник не оставляет места для вопросов о моей безопасности.

Моя мать боялась доберманов.

Ряды острых, как бритва, зубов ждут, чтобы разорвать любую угрозу на части, и когда его пустые глаза фиксируются на горле Уильяма, мой дядя в панике отталкивает стул, но этого недостаточно, чтобы успокоить зверя. Нет, Азраэль не перестаёт рычать, пока спина Уильяма не упирается в дверь.

Уильям не родился с проклятием Дрейвенов; эта честь принадлежала его старшему брату, Нолану, который так щедро передал его обоим своим сыновьям. Насколько удалось выяснить из моих исследований, Норт и я — первое поколение, в котором два Одарённых с пустыми глазами родились братьями, хотя это и не редкость.

Любая близость или чувство безопасности, которые он приобрёл, растущий рядом с ними, были потеряны в тот день, когда Уильям в ужасе наблюдал, как кошмарные твари моего отца разорвали мать Норта на части. И как бы твёрд он обычно ни был в своём холодном отношении ко мне, сейчас на его губах заметна лёгкая дрожь.

Он не может оторвать глаз от Азраэля, обращаясь ко мне дрожащим, жалким голосом:

— Если ты когда-либо был способен заботиться о Норте, ты должен уйти, прежде чем твой вред утянет его за собой. Он никогда не обретёт мир и счастье с этой девушкой, пока ты здесь.

Азраэль щёлкает зубами, и Уильям вскрикивает, судорожно нащупывая за спиной ручку двери. Его голос хрипит, когда он бросает мне свою последнюю мольбу, — но мне уже совершенно наплевать на него.

— Имя Дрейвен умрёт вместе с ним.

***

Бары в Дрейвене найти несложно — вот только все они трещат по швам от идиотских студентов колледжа и преподавателей, отчаянно готовых лебезить передо мной из-за моей фамилии и той власти, что она здесь имеет. Когда я только начал выбираться в свет и натыкаться на многочисленные препятствия своим юношеским планам напиться до беспамятства, я просто пил, пока последствия переставали иметь для меня значение. Это хорошо работало — пока не перестало, и выслушивание нытья Норта и Уильяма в моём похмельном состоянии быстро начало меня изматывать.

Мой дядя стонал и закатывал глаза на мои так называемые ребяческие жалобы. В итоге он неизменно указывал, что Дрейвен — это, по сути, город при колледже, самый популярный в стране, и жаловаться на студентов, которые так уважают имя Дрейвен, — дурной тон.

Не понимаю, почему он думал, что это подействует на меня, учитывая, что я построил всё своё существование в этом паршивом городке вокруг того, чтобы быть вспыльчивым мерзавцем, орудующим Безумием и легендарными кошмарными тварями так же легко, как я орудую своим едким языком.

Я никогда не собирался просто подчиняться — независимо от реальности ситуации.

Настоящая проблема — найти такое место, где можно выпить без риска, что Норт начнёт квохтать надо мной, как неодобрительная домохозяйка, и одновременно мчаться меня спасать, как белый рыцарь, которым я, чёрт возьми, его никогда не просил быть. Невозможно отрицать, что без него я бы уже был мёртв — даже я могу это признать. Если бы я нашёл в себе смелость сбежать из дома матери самостоятельно, моя склонность к безрассудному использованию своего Дара наверняка привела бы меня к казни — так же, как и моего отца.

Опрокинув весь стакан бурбона одним глотком, чтобы прогнать мрачную спираль своих мыслей, я смотрю через бар на мужчину за стойкой.

Сначала он слишком занят флиртом с оперативниками, которые пьют здесь в свободное время, чтобы заметить меня, но, заметив мой гнев, он быстро бросается ко мне, сглатывая так, будто пытается вспомнить, как дышать. Извиняясь и не встречаясь со мной взглядом, он упорно смотрит на дорогую бутылку, из которой наливает. Она, вероятно, стоит больше, чем само здание, — заказана специально для Норта и меня из-за привередливого вкуса Дрейвенов, который мы оба унаследовали.

Имея почти десятилетний стаж посещения этого места, я быстро отбрасываю любые дурные чувства к этому человеку и вместо этого снова обращаю внимание на другой конец бара. Оперативники притихли теперь, когда заметили, что я сижу здесь, презрительно пью в одиночестве, — но как бы они ни старались быть незаметными, несложно заметить, как они отчаянно шипят друг на друга.

Без сомнения, шёпоты вращаются вокруг катализатора моего паршивого настроения, но я точно потеряю рассудок и натравлю на них всех Азраэля, если мне придётся услышать ещё хоть одно чёртово слово об этой девушке. Бармен бросает на них свирепый взгляд, когда поднимает глаза, следуя за моим взглядом с любопытством, — вероятно, руша свои шансы на хорошие чаевые, за которыми он так усердно охотился всего несколько мгновений назад.

— Можно подумать, они должны были бы знать лучше, стоя там в этой форме, — бормочет он почти про себя, но, когда наконец встречается со мной взглядом, выглядит уже менее робким.

Несмотря на то что я провожу здесь минимум четыре вечера в неделю с тех пор, как сам учился в Дрейвене, мне требуется минута, чтобы вспомнить имя бармена: Алам, но Грифф зовёт его Эл. Он владелец бара. Запрятанного в одном из переулков в менее благополучном районе города, он уже почти закрывался, когда я его нашёл и решил, что пустые кабинки и явное отсутствие студентов среди редеющих посетителей делают его идеальным для меня. Он унаследовал его от отца, и, несмотря на то что ему всего лишь под пятьдесят, растущая опасность в нашем сообществе определённо состарила его.

Уверен, она состарила нас всех.

Поднимая стакан к губам, я презрительно смотрю через бар на этих идиотов, пока они не отворачиваются от меня, прежде чем ответить ему:

— Я с самого начала говорил Гриффу перестать звать Тактическую команду присоединяться к нам, но этот идиот никогда не слушал. Они следовали за нами сюда, как жалкие червяки, чтобы снискать расположение и ухватить власть для себя. Теперь им всем напомнили о монстрах, живущих среди них, — и лезвия точатся.

Алкоголь развязал мне язык, но слова по-прежнему чёткие и ясные, разум остаётся при мне. Мои Узы кипит в груди, ожидая момента, когда моя хватка ослабнет, чтобы взять контроль и встать. Пока я не найду истинного решения с ней, я вынужден сдерживать свои привычки к выпивке. Уже за одно это я мог бы убить эту девушку.

Моё раздражение вспыхивает яростно, расплавленная волна нарастает в моей крови. Мои глаза опасно мерцают — танец войны с пустотами, но злобно-синие в итоге побеждают. Это длится лишь долю секунды, но реакция мгновенна: группа бормочущих почти выбегает из здания, каждый бросает на стойку несколько хрустящих купюр, убегая. Жалкое зрелище, которое определённо не внушает особого доверия к их способностям защищать сообщество Одарённых.

Выдохнув, я ставлю стакан и жду, пока Эл снова его наполнит.