Чтение онлайн

Её ответ мгновенный, твёрдый и именно то, что я всегда хотел услышать:

— Ну конечно, но другие разозлятся из-за того, что ты это делаешь, и… я не могу установить Связь с тобой. И не могу объяснить почему. Это полный бардак.

Я усмехаюсь, но только потому, что это явно не первый раз, когда ей приходится устанавливать границы в отношении Связи, — однако я точно первый, с кем ей ненавистно это делать. Я чувствую притяжение между нами, то, как она практически вращается вокруг меня, и, как бы сильно я её ни желал, мне этого достаточно… пока. Пока она не будет готова и не обретёт уверенность не только в наших отношениях, но и в своих собственных способностях контролировать Узы. Я не хочу устанавливать Связь за её счёт.

Я — не мой чёртов отец.

— Мы разберёмся с нашей Связью, когда будем готовы. Ты ничего мне не должна, Оли. Мне нужно, чтобы ты поняла: мне наплевать, что они думают. Меня волнует наша Связь. Меня волнует, что я узнаю тебя, и мы вместе принимаем решения. Моя квартира не роскошная, это просто жильё, но оно лучше этого. И мы сможем есть нормальную еду, а не ту дрянь из столовой, которую нам пришлось давиться.

Это почти подло, но я уже знаю, что еда для неё важна, и мысль о настоящих приличных блюдах оказывается достаточной, чтобы она наконец начала собирать вещи. Она бережно, почти благоговейно кладёт в сумку последние два свитера, почти нерешительно укладывая их поверх остальной одежды, которую она небрежно запихнула раньше, — и очевидно, что эти свитера принадлежат кому-то из других Связанных.

Это верный признак гнездования.

Чёрт.

Если она уже сформировала достаточно сильную связь с кем-то из них, мы рискуем столкнуться с синдромом отмены, когда уедем. Мне нужно знать, насколько всё серьёзно, прежде чем мы сбежим, — сильная абстиненция может убить или навсегда вывести из строя Несвязанных Центральных, которых разлучили со Связанными.

Я надеялся, что их жестокое поведение и её изоляция помешают гнездованию зайти так далеко. Мне отчаянно хочется знать, кто из них это, — потому что, хотя особого предпочтения нет, здесь есть очевидные «худшие сценарии».

Нокс Дрейвен, вероятно, уже сегодня вылетел бы на другой конец света, если бы подумал, что это причинит боль и страдания моей Связанной.

Единственный плюс его отказа и полного отстранения от неё в том, что это делает крайне маловероятным, что они связаны с ним.

Скорее всего, это тот надутый идиот Ардерн.

Я скрываю раздражение и разочарование за маской спокойствия, забирая у неё сумку, перекидывая её через плечо и снова отмечая, как она суетится вокруг неё. Отчасти из-за моего уважительного отношения, отчасти из-за содержимого сумки — это не сулит ничего хорошего для моих планов поскорее выбраться отсюда.

Когда мы выходим из этой дрейвенской камеры пыток, одна из девушек, которую я видел утром, топчется в коридоре с телефоном в руке — будто отчитывается тому высокомерному подонку. Честно говоря, до смешного легко её прогнать. Впрочем, я отвлекаюсь от самодовольства, потому что моя Связанная тихонько хихикает, без колебаний вкладывает руку в мою и позволяет мне увести её из этого места.

— Пойдём, солнышко, давай выбираться из этой дыры к чёртовой матери.

Я с трудом сдерживаю ярость, пока сажаю её в машину и везу к себе в квартиру. Даже после того, как я убрал её сумку и показал ей жильё, видно, что она всё ещё нервничает и смущается. Я продолжаю поддерживать тот лёгкий, непринуждённый тон, который был у нас весь день, пока она не расслабляется. Стараюсь, чтобы в общении не было никаких ожиданий или осуждения. Уважать мою Связанную для меня легче, чем дышать, — сложно лишь делать это так, чтобы моё уважение не приняли за отсутствие интереса. Моё намерение — построить полноценную, насыщенную жизнь с моей Связанной, и это включает установление Связи.

Но я не тороплюсь — не тогда, когда это может навредить ей.

Она учится часами, будто от этого зависит её жизнь. Я скорее умру, чем стану прилагать усилия на занятиях Дрейвена или позволю его мелким подколкам заставить её так надрываться. Но когда я недовольно ворчу по этому поводу, она чётко даёт понять, что ею движет не стыд, а злость, — и я отступаю. Вместо этого я нахожу другие способы не отвлекать её и останавливаюсь на том, что откровенно любуюсь ею, пока она растянулась на полу перед диваном. Я запоминаю каждый дюйм её тела, который вижу: начинаю со ступней, болтающихся в воздухе, и постепенно поднимаю взгляд выше. Я почти корчусь от отчаяния и удовлетворения, ликуя из-за своей Связанной — она не могла бы быть ещё совершеннее.

Остальные просто обманывают себя, если думают, что могут найти кого-то лучше.

К тому моменту, как мой взгляд добирается до руки моей Связанной, покоящейся на раскрытом учебнике, я улыбаюсь себе как идиот. У неё по краям страниц закладки, выделенные фрагменты и заметки на стикерах с цветовой кодировкой.

История 101 — общеизвестно самый невыносимо скучный обязательный предмет для любого Одарённого, чтобы получить диплом, но она относится к нему серьёзно, будто от этого зависят наши жизни.

Это чертовски мило.

Её ногти идеальной формы, натуральные и ухоженные, но костяшки сбиты и поцарапаны. Мне приходится напоминать себе, что её учат защищаться, что, как бы я ни старался, всегда есть вероятность, что она окажется в ситуациях, где ей придётся за себя постоять, — и умение физически одолеть противника для неё необходимый навык.

Даже Создателям Душ иногда приходится наносить удар.

Как бы мне ни была ненавистна мысль о том, что она дерётся, я не могу позволить своему высокомерию привести к её гибели. Я уже знаю, что это моя главная слабость, и после месяцев использования слабостей отца против него я отчётливо понимаю, какой урон может нанести какой-нибудь подонок с раздутым эго, считающий себя выше критики.

Это отрезвляющее напоминание о том, насколько хрупок тот маленький пузырь, который мы строим вместе.

К тому времени, как она начинает зевать чаще, чем учиться, она снова полностью расслабляется в нашем привычном ритме, и мне достаточно легко уговорить её лечь в мою кровать — без её привычной мгновенной реакции страха, когда речь заходит об установлении Связи. Она переодевается в пижаму в ванной, но потом пускает меня, чтобы мы могли почистить зубы рядом. Это до смешного по-домашнему, весело и игриво, даже когда она язвит надо мной из-за очевидного разочарования в крошечном размере ванной. Это чертовски высокомерно с моей стороны, но я точно знаю, насколько низки её ожидания от Связанного — судя по тому, как она впечатлена этим местом.

И я хорошо понимаю, почему так вышло.

Когда она забирается в кровать с той стороны, которую обычно занимаю я, я позволяю себе ещё мгновение полюбоваться ею — и вдруг отчётливо осознаю, что всё ещё стою здесь в джинсах.

Чёрт.

Я не думал настолько далеко вперёд и не держу пижамы. Спортивные штаны? Конечно, но я зажарюсь, если попытаюсь в них спать, и даже футболка, вероятно, будет лишней, если только я не снижу температуру термостата ещё на двадцать градусов.

Она уже почти спит, тычется в матрас, зевает и возится, пытаясь откинуть одеяло. Я не хочу её напугать — особенно после того, сколько времени мне понадобилось, чтобы убедить её разделить со мной кровать, — это вполне разумное опасение для Связанной.

Тихо, нарочито небрежным голосом я бормочу:

— Ты не против, если я буду спать в одних трусах? Слишком жарко для футболки.

Она лишь пожимает плечами и без малейших колебаний забирается под одеяло:

— Как тебе будет удобно.

Её глаза едва успевают открыться, чтобы быстро отправить текстовое сообщение — полагаю, Сейдж, потому что с остальными она не настолько дружна.

Она кладёт телефон на тумбочку, бормочет тихое «спокойной ночи» и со вздохом облегчения откидывается на мои подушки. Моя прекрасная, идеальная Связанная засыпает прежде, чем я успеваю ответить, и удовлетворение от того, что я обеспечил ей комфорт, действует на меня как наркотик.