Чтение онлайн

Он даже не направляет её на меня или кого-либо поблизости, и всё же я чувствую силу настолько интенсивно, что она потрясает меня до глубины души.

Я почти теряю сознание, но всё заканчивается меньше чем за минуту.

Во мне ничего не изменилось, но моя рука непроизвольно поднимается и прижимается к виску, словно это мой мозг был перемешан, а не три десятка других. Глаза Максима снова приобретают спокойный карий цвет, с которого они начинали, и, кроме того, что морщины на его лице кажутся глубже, а тёмные круги под глазами — темнее, в нём тоже нет особых изменений. Ничего, что говорило бы о том, что он только что совершил преступление, которое любой член нашего сообщества, независимо от того, на какой стороне линии Сопротивления он стоит, классифицировал бы как акт террора.

Это явно не первый раз, когда он это делает.

Он достаёт из кармана пачку сигарет и зажигает одну, его рука не дрожит:

— Было бы намного проще для нас обоих, если бы ты немного опустил свои барьеры. Я бы вдвое снизил цену, не то чтобы тебе это было нужно, я уверен. Если хочешь, чтобы работа была сделана как следует, ты всё ещё можешь это сделать, и я позабочусь о том, чтобы весь город забыл, что ты когда-либо существовал.

Его глаза снова начинают светиться, но на этот раз постепенно, так что я едва замечаю начало. Прежде чем я осознаю, что происходит, они снова ярко сияют — неестественный белый цвет, невозможно точно сказать, на чём он сосредоточен, но я каким-то образом точно знаю, что у него всё моё внимание, каждый пронзительный дюйм его.

Медленная, уговаривающая ухмылка растягивается на его губах, голос странно успокаивает мои абсолютно измотанные нервы:

— Ты уже знаешь мою репутацию, Бэссинджер, — я лучший из лучших. Ты можешь мне в этом доверять.

Мои Узы отшатываются в груди, дёргает за конечности — почти невозможно это игнорировать, она словно пытается увеличить дистанцию между нами. Ясность обрушивается на меня, как ведро ледяной воды на голову: он всё ещё пытается пробиться сквозь мои защиты, только теперь пытается склонить меня на свою сторону, вкладывая в это столько силы, что мои Узы реагируют на воздействие.

Это пугает меня ещё сильнее, потому что Узы так не реагируют.

Узы, обладающие собственным самосознанием и внутренними побуждениями, отделёнными от самих Одарённых, — не просто редкость, это неслыханно. Файлы, которые Сайлас Дэвис хранил о моей Связанной, были не просто записями о мерзких экспериментах, которым он её подвергал, а попытками выяснить, как вообще получилось, что у неё такие Узы. Эволюция, аномалия или что-то совершенно иное?

Холод пробегает по спине, пока кровь не стынет в жилах: у одних Уз есть такие свойства, и если он проникнут в мой разум, он узнает всё об Олеандр Фэллоуз и о живущих в ней пустоглазых Уз, способной убить сотни людей в мгновение ока, не истощаясь при этом.

Ухмылка, которую я надеваю на лицо, могла бы соперничать с отцовской, и на этот раз мысль об этом меня не тошнит.

— Ты получил свои деньги. Забудь, что когда-либо видел меня здесь, иначе с тобой разберутся — так же, как с остальными прихвостнями, выходящими за рамки дозволенного.

Его губы кривятся — ненависть к моему отцу выплёскивается во всей силе, — но его ответ едва не разрывает мой мозг:

— Ты мог бы быть моим, знаешь? Твоя мать когда-то любила меня — больше, чем когда-либо любила того мерзавца, которого ты называешь отцом. Он украл вас обоих у меня. Я бы отдал жизнь, чтобы сломать этого подонка раз и навсегда. Дай мне то, что мне нужно, и тебе больше никогда не придётся его видеть — я об этом позабочусь.

Может, он и украл мою маму, но нет никаких сомнений в том, кто мой отец, какие бы иллюзии ни питал Максим. Что бы он ни говорил и ни думал, я практически двойник своего отца. Мама считает, что моя одержимость татуировками — просто способ досадить ей и образу идеальной семьи Высшего Уровня, но в тот момент, когда я понял, что могу отдалиться от образа этого человека, я не смог удержаться.

Я бы покрыл татуировками всё лицо, если бы нашёл что-то, что мне достаточно понравится… и когда буду уверен, что моя Связанная не будет против. Так же, как я буду жаждать её, независимо от того, как она решит себя преподнести, я отчаянно жажду её одобрения. В какой-то альтернативной вселенной, возможно, я стыдился бы этой неукротимой отчаянности, но она — моя Связанная, и я отказываюсь быть хоть сколько-нибудь похожим на Алана Бэссинджера.

Для меня нет ничего важнее Оли.

Вместо того чтобы оглянуться на него или поддаться его жалкой истории, я иду обратно к машине, не показывая, что вообще услышал его слова. Даже когда он снова окликает меня — голос злее, а нить силы настойчивее, — я игнорирую всё это. Он ничего не может мне сделать, у него нет способа одолеть меня: мои барьеры только что доказали, что они прочнее его способностей, как бы я ни был потрясён.

Ему остаётся лишь смотреть, как я ухожу.

Я жду, пока не вернусь на дорогу, прежде чем достать телефон. Голос мамы звучит пронзительно, как только соединение устанавливается:

— Что ты наделал? Глупый, глупый мальчик… зачем ты вообще пошёл к Максиму?! Ты…

Я усмехаюсь, растягивая слова — тон, который, я знаю, она ненавидит:

— Он сказал, что никто не запомнит обо мне достаточно, чтобы сильно интересоваться моим местонахождением, — и всё же вот ты, звонишь мне, чтобы отругать. Может, я развернусь и потребую возврата денег.

Я не упоминаю, что он сказал мне: мама запомнит достаточно, чтобы знать, что произошло. Всех остальных было бы легко отсечь — семейные связи, значимость меня, будущее и планы, которые они все строили для наследника Бэссинджер, — но не мою маму. Её способности Нейро и одержимость мной победят в девяти случаях из десяти, и это было самой сложной частью убеждения Максима выполнить работу. Но в конце концов я нашёл способ обойти это.

Важная часть — не стереть Оли из её памяти, и, слава богу, это невозможно из-за того, сколько людей вовлечено в проект IW. Однако Максим мог стереть достаточно деталей о моей Связанной, чтобы замедлить маму и выиграть мне время добраться до Дрейвена. Даже с её Даром она не сможет проникнуть на вражескую территорию, не дав отцу или Дэвису узнать об этом.

Мне просто нужно успеть туда, прежде чем она соберёт всё воедино.

— Что с тобой не так, Атлас? Быть таким безрассудным из-за какой-то… какой-то девушки? Связанная или нет, это всего лишь девушка! Как она может стоить всего этого…

Я ухмыляюсь её очевидной фрустрации из-за того, что не помнит имени моей Связанной, и перебиваю:

— Если бы Алан Бэссинджер был моей Центральной Связанной, я бы тоже ни черта не рискнул. Так что я понимаю, откуда твоё замешательство.

Она издаёт сдавленный звук ужаса — или, может, ярости, — но я почти смеюсь, услышав это. Она всегда пытается притвориться, что слишком утончённа и изысканна для вульгарного поведения, носит имя Бэссинджер так, будто родилась с ним. Ощущать её столь открытую реакцию — словно победа.

После паузы она пробует снова, на этот раз ровным тоном, явно пытаясь меня урезонить:

— Всё это гораздо опаснее, чем ты можешь себе представить…

Закатив глаза, я перебиваю:

— Потому что она — Душерез? Или это её Узы так тебя тревожат?

Абсолютная тишина в ответ одновременно и красноречива, и чертовски жалка.

Когда я столкнулся с ней после того, как наткнулся на цифровые записи пыток моей Связанной Дэвисом, я никогда не говорил маме точно, что узнал. Я не сказал ей, что уже прошла неделя, и за это время я прочитал каждый файл, относящийся к «Бесконечному Оружию». Я также не сказал, что сделал множество копий и сохранил их в десятке разных мест, так что её попытки скрыть данные оказались слишком запоздалыми.