Чтение онлайн

Мы идеально подходим друг другу, если бы только она вбила это в свою гребаную голову.

— Ты больше не можешь так поступать, детка, — говорю я ей мягко, даже когда ее глаза сужаются на мои. Я знаю, что ей не нравится, когда ей говорят, что делать, но она научится любить это. Со временем. Это для ее же блага.

Я наклоняюсь вперед, мое колено ударяется о ее колено, а мои руки находят ее бедро, обводя пальцами ее ногу. Ее мышцы подгибаются подо мной, кожа мягкая и гладкая, и кажется, что она может встать и увеличить расстояние между нами, но ее горло перехватывает, когда она видит мои пальцы на своей бледной коже, и она замирает.

Я провожу большим пальцем круги по ее колену, задерживаясь на длинных ресницах, которые почти касаются ее скул, пока она смотрит на мою руку.

Я избегаю смотреть на маленький шрам над ее бровью. Я спрашивал ее об этом. Я уверен, что она мне солгала.

— Я хочу, чтобы ты была в безопасности. Я хочу заботиться о тебе, — я скольжу пальцами выше по ее бедру и чувствую, как дрожь пробегает по ее телу. Это напоминание о моем собственном, и неохотно я отдергиваю свою поврежденную руку от ее, сжимаю ее в кулак на коленях. Я всегда старался не показывать ей свою слабость. — Но я не могу этого сделать, если ты постоянно бросаешь мне вызов.

Она сжимает челюсть, глаза встречаются с моими.

— Я собиралась на пробежку…

— Ближе к полуночи посреди гребаного леса, — я не могу остановить гнев в своих словах, когда обрываю ее.

Ее глаза вспыхивают, когда она садится прямо, позволяя полотенцу упасть обратно на диван и обнажить ее худые руки и ключицы, выделяющиеся на фоне ее бледной, оливковой кожи.

— Я не буду здесь пленницей, Джеремайя. Только не снова, — она пытается встать, но я протягиваю другую руку, хватаю ее за бедра и удерживаю.

Стоя в приседе, я наклоняюсь над ней, когда она прижимается спиной к дивану, и удивляюсь тому, какая она маленькая подо мной. Мой рост больше шести футов, и с тех пор, как я покинул эту чертову клетку в семнадцать — семь лет назад — я никогда не позволял себе ничего, кроме как оставаться в лучшей форме.

Сид — бегунья, и, естественно, она миниатюрная, невысокая и стройная.

Она не может бороться со мной, даже со всеми уроками, которые я ей даю. Она не может затмить своего хозяина.

Я кладу кулаки на диван, по обе стороны от ее головы, нависая над ней, загоняя ее в клетку под собой.

Она прижимает ладони к моей груди, пытаясь сохранить дистанцию между нами, как она всегда это делает. Но я чувствовал ее сиськи в своей руке в том лесу, и я видел, как она смотрит на меня. В ту ночь в клубе, перед тем как Люцифер Маликов бросил нас обоих в гребаную камеру, я знаю, что она хотела меня.

Она так долго пыталась бороться с этим, что я думаю, ей трудно вспомнить, что это нормально.

Она может хотеть меня.

Я не совсем ее брат, хотя я заботился о ней так, как брат должен заботиться о своей младшей сестре.

Я прижимаюсь лбом к ее лбу, когда она прижимается спиной к дивану.

Я чувствую ее лавандовый аромат и вдыхаю его, мой рот в дюйме от ее рта.

— Ты не пленница, — говорю я ей, наклоняя голову так, что мои губы оказываются на одной линии с ее губами. — Но ты моя, чтобы заботиться о тебе, — я накрываю ее рот своим и слышу ее резкий вдох. — Просто позволь мне, — я перемещаю одну руку к ее животу, просовываю пальцы под футболку и провожу ими по нежной коже, по округлому животу. — Позволь мне делать мою гребаную работу.

Ее глаза ищут мои, широко раскрытые, как будто она раздумывает над этим. Как будто, в кои-то веки, она не ненавидит меня. Она здесь не только для защиты от гребаного культа и своего гребаного мужа-психопата, от которого она сбежала. Как будто она может… полюбить меня.

Я снова накрываю ее рот своим, мои пальцы впиваются в ее кожу. Она раздвигает губы, но не целует меня в ответ, и я думаю о том, чтобы схватить ее за подбородок и заставить сделать это, когда слышу шаги у себя за спиной.

Я ругаюсь себе под нос и неохотно отстраняюсь от нее, выпрямляясь, поворачиваясь спиной к Сид и закрывая ее от посторонних глаз.

Николас входит в гостиную, его светлые волосы влажные, черная рубашка облегает его худощавую фигуру. Он открывает рот, затем закрывает его, его взгляд переходит с меня на Сид, затем обратно. Между его бровями проходит борозда, когда он складывает ладони вместе и прочищает горло.

Я слышу шаги по коридору, ведущему к выходу на нижний этаж, и за Николасом входят еще несколько мужчин, одетых в черное и вооруженных фонариками и оружием.

Вскинув бровь в немом вопросе, я оглядываюсь на Николаса, стараясь не думать о грязных следах в моем доме, хотя от этого мне становится физически плохо.

Вот почему у меня есть домашний персонал, напоминаю я себе. Они разберутся с этим.

— Мы обыскали лес, — говорит Николас, бросая взгляд на Сид у меня за спиной, потом на пол. Он снова прочищает свое чертово горло, и мне хочется перерезать его, потому что терпение на исходе. Это был лишь вопрос времени, когда он придет за ней. — Мы проверили все камеры, включая ту, с которой ты за ней наблюдал.

Я слышу, как Сид выкрикивает мое имя у меня за спиной, как будто она думает, что я не знаю о ее маленьких полуночных побегах. Как будто она думала, что эти камеры были декором.

Глупая девчонка.

— И? — спрашиваю я, игнорируя ее и сцепляя руки за спиной.

Николас переводит свои темные глаза на мои, и я чувствую, как у меня сводит живот от этого взгляда. Как будто он пытается сказать мне что-то без слов.

Как будто он пытается сказать мне, что моя сестра сумасшедшая.

— Там ничего не было.

Я вдыхаю из своего косяка на задней веранде, вглядываясь в темноту леса. Три часа ночи, солнце еще не взошло.

Воздух горячий, влажный от прошедшей грозы.

Я выдыхаю через нос и размалываю остаток косяка о деревянные перила, убирая его в карман, чтобы выбросить в доме. Левую руку я держу в кармане, сжав ее в кулак.

Марихуана — единственное, что останавливает дрожь. Ненадолго, но она помогает. Если бы она еще и воспоминания убирала.