Чтение онлайн

Напряжение в его плечах было не просто от усталости. Это был страх. Он не был рад меня видеть. Он не ждал спасения.

Он предупреждал меня.

Его челюсть была плотно сжата, а все тело одеревенело, когда он покачал головой.

Его губы едва пошевелились, когда он заговорил, но я все равно это услышал.

— Это ловушка.

Я не стал думать.

Не стал колебаться.

Я схватил Уилла, закинул его себе на плечо и рванул к перилам.

Мир взорвался.

Время вокруг замедлилось. Пирс раскололся на части, и обломки разлетелись в воздухе, пока я запрыгивал на перила, а затем перемахивал через них. Мы полетели вниз в ту самую секунду, как нас накрыло ударной волной, а затем погрузились в пустоту, и тьма поглотила нас целиком.

ИЗАБЕЛЬ

Взрыв разорвал ночную тишину, смешав воедино ревущее пламя, едкий дым и полные ужаса крики. Я не думала и не колебалась — я просто бросилась бежать.

Спустя целую вечность дверца внедорожника наконец распахнулась, и мои ноги жестко ударились об асфальт. Я подвернула лодыжку, но почти не почувствовала боли, потому что весь мой мир сузился до языков пламени, жадно лижущих небо, до треска обрушающихся в океан деревянных балок и до того самого места, где еще секунду назад находились Райкер и Уилл.

Их больше не было.

Я оттолкнула одного из людей Райкера, едва расслышав его предостерегающий крик, и со всех ног рванула к обломкам пирса. Жители Фолли-Бич уже высыпали на улицы; кто-то судорожно сжимал телефоны, кто-то застыл на месте с искаженными от ужаса лицами.

Пирс Фолли-Бич простоял десятилетиями, гордо выдаваясь в Атлантический океан, и был такой же неотъемлемой частью побережья Чарльстона, как болота и барьерные острова. Он пережил ураганы, северо-восточные штормы и безжалостный соленый воздух, разъедающий всё, что создано руками человека. Поколения местных жителей и туристов гуляли по нему, сплетая пальцы и останавливаясь, чтобы понаблюдать за рыбаками, перегнувшимися через перила в надежде на удачный улов.

Сколько предложений руки и сердца прозвучало здесь под шум разбивающихся внизу волн и на фоне неба, раскрашенного красками заката? Сколько тихих признаний, первых поцелуев и украденных мгновений случилось под мягким светом гирлянд, тянущихся вдоль его краев? Сколько семей стояло на самом краю, дрожащими руками развеивая прах своих близких в бесконечную синеву?

А теперь его не стало.

Кусочек истории, часть самого сердца Фолли-Бич, был уничтожен в одно мгновение — осталось лишь пламя и расколотое дерево, погружающееся в море.

Вдалеке завыли сирены. Лодки разрезали воду, и люди из Доминион-холла стягивались со всех сторон, превратившись в темные тени посреди этого хаоса. Сцена, разворачивающаяся перед моими глазами, казалась нереальной, словно кадр из высокобюджетного боевика со взрывами и тщательно срежиссированным разрушением — только это был не Голливуд. Это была реальность, и она была слишком страшной.

Остовы разрушенного пирса торчали из воды, словно сломанные ребра; обугленное дерево продолжало тлеть, выпуская в ночное небо густые клубы черного дыма. Огонь отбрасывал жутковатое зарево, отражаясь в волнах и превращая океан в бушующую гладь расплавленного золота и глубоких, бесконечных теней.

Огромные куски деревянного настила покачивались на воде, словно безжизненные тела, а искореженные куски перил тонули, скрываясь под поверхностью. В воздухе трещали искры, и тлеющие угли лениво кружили по ветру, словно не замечая творящегося внизу опустошения.

Люди на берегу застыли; их лица освещались заревом пожара, а рты были приоткрыты от шока. Некоторые снимали происходящее на телефоны дрожащими руками, фиксируя разрушения, которые большинство видело только в кино.

Но я смотрела на это не через экран. Я проживала это.

Мне не хватало воздуха.

О Боже, о Боже, о Боже.

— Райкер! — мой голос сорвался на хриплый крик, когда я рухнула на влажный песок, больно ударившись коленями.

Я не чувствовала боли, хотя понимала, что должна бы. Колени ударились достаточно сильно, чтобы остались синяки, но из-за шока это почти не зарегистрировалось в мозгу. Ладони саднило от царапин о разбросанные обломки, дыхание стало слишком частым и поверхностным, но все это казалось далеким, словно происходило с кем-то другим.

Я читала об этом раньше — о том, как в моменты крайнего потрясения тело способно блокировать боль, как адреналин берет под контроль нервную систему, притупляет чувства и делает все происходящее сюрреалистичным. Защитный механизм, уловка мозга, чтобы не дать тебе сломаться тогда, когда ты должен бы. Но я никогда не испытывала этого на себе.

До этого момента.

И теперь я понимала это так, как предпочла бы никогда не понимать. Это онемение не было милосердием, оно было лишь отсрочкой. Боль придет позже, обрушится на меня, как цунами, и утянет на дно.

Запах дыма и соли заполнил легкие — едкий и обжигающий. Мои пальцы впивались в песок, цепляясь за пустоту; я ничего не видела за пеленой слез.

Он был там. Они оба были там.

Зрение затуманилось, а пульс превратился в бешеный, хаотичный барабанный бой о ребра. Этого не могло быть, этого просто, блядь, не могло происходить на самом деле. Райкер — неудержимый, несокрушимый Райкер — не мог погибнуть. Уилл, мой брат, человек, которого я любила еще до того, как поняла значение этого слова, не мог...

Гортанный, надломленный рыдание вырвался из моего горла.

Я потеряла их.

Грудная клетка провалилась внутрь, и тяжесть этой мысли стала удушающей, сдавив меня, как железные тиски. Мой разум отчаянно пытался ухватиться хоть за что-то, но его ждала лишь абсолютная пустота.

Как должна была выглядеть моя жизнь без них?

Уилл — мой брат, мой защитник, последняя настоящая ниточка, связывающая меня с семьей. Человек, который поддерживал меня после каждой потери и делал этот мир безопасным, даже когда он таковым не являлся. И Райкер... Боже, Райкер. Мужчина, который поглотил меня, разрушил и выжег свое имя на моей душе так, словно оно всегда должно было там быть.

Что у меня оставалось без них?

Я попыталась представить это, заставляя свой разум шагнуть вперед, за пределы этой боли, этого опустошения и этого ужасного дня.

Позволят ли мне вообще присутствовать на похоронах Райкера?

У меня не было на него никаких законных прав: ни кольца на пальце, ни официального статуса. Только любовь, которая выжигала меня изнутри, любовь, которая казалась вписанной в мои кости. Но в конечном итоге это ничего не значило, не так ли?

Его братья выстроятся в идеальную шеренгу с непроницаемыми лицами и сжатыми кулаками, пока почетный караул будет нести его гроб. Резкий треск троекратного залпа разорвет воздух — точный и окончательный. Горн пропоет ноты «Taps», пугающе простые мелодии, которые пронесутся над скорбящими, словно прошептанное прощание. А затем... кому-то передадут сложенный флаг.