Чтение онлайн

За пределами веранды, припаркованный под раскидистыми ветвями древнего дуба, стоял старый «Шевроле К5 Блейзер» — идеально отреставрированный, блестящий каждым дюймом, несмотря на свои годы. Я узнала его по старым фотографиям их отца: на этом пикапе он возил их в детстве, когда жизнь была куда проще. Маркус потратил годы на то, чтобы вернуть машину к жизни, но никогда на ней не ездил. Она просто стояла там — безупречная и выжидающая, словно частичка их отца, застывшая во времени.

Здесь все имело свою историю. Дом, виски, старый пикап. Тихое наследие власти, богатства и той преданности, о которой не нужно говорить вслух.

Я облокотилась на перила веранды, потягивая свой напиток и позволяя теплу вечера проникнуть мне в кости. Солнце садилось, раскрашивая небо в глубокие оранжевые и индиговые тона, а болотная трава колыхалась под мягким влажным бризом.

Я бросила взгляд на Уилла; он сидел на краю стола и выглядел слишком здоровым для человека, пережившего то, что пережил он. Синяки сходили, порезы на лице заживали, но было в нем что-то еще — что-то более глубокое, что никуда не исчезло. Мой брат изменился.

Я медленно вдохнула.

— Ты когда-нибудь смог бы уйти? Найти другую работу?

Его пронзительный, понимающий взгляд метнулся ко мне, и он ответил без малейших колебаний:

— Никогда. Особенно сейчас. — Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и окинул взглядом братьев, которые были поглощены разговором о чем-то, что не произносили вслух. — Я у них в долгу.

Я с трудом сглотнула. Атмосфера изменилась — большинство бы этого не заметило, но я почувствовала.

Они не просто размышляли о том, что произошло. Они готовились.

Настоящая война только началась.

Они не говорили об этом, да им и не нужно было. Это читалось в том, как они держались: расправленные плечи, прямые спины, вечно сканирующие обстановку глаза. Это было в том, как их разговоры никогда не уходили слишком далеко от того, что будет дальше; невысказанный груз незавершенных дел навис над ними, словно грозовая туча.

И это было в самом Райкере. В том, как его хватка на моем бедре усиливалась каждый раз, когда упоминалась прошедшая неделя, и как его пальцы сжимались, словно он боролся с желанием потянуться к оружию, которого при нем не было. В том, как напрягалась его челюсть, когда остальные вполголоса обсуждали стратегии и планы, готовясь к неизбежному.

Потому что ничего еще не закончилось.

Люди, ответственные за произошедшее — те, кто похитил Уилла, кто поджег пирс и пытался устранить Райкера, — все еще были там. Наблюдали. Ждали. И если я усвоила одну вещь о таких мужчинах, как Райкер, так это то, что он не из тех, кто спускает подобное с рук.

Нет, это не был конец; это было только начало.

Я знала, что должна бояться. Знала, что если бы у меня была хоть капля мозгов, я бы нашла способ выбраться, забрала бы то, что осталось от моей прежней жизни, и сбежала бы до того, как меня затянет еще глубже.

Но я никуда не собиралась уходить. Ни за что на свете я не покинула бы Райкера.

Момент нашей первой встречи после взрыва был слишком хаотичным — слишком много дыма, адреналина и облегчения, — но теперь, когда мир замедлился ровно настолько, чтобы пыль осела, я почувствовала это.

Взгляд Уилла.

Я повернулась и увидела, что он смотрит на меня; выражение его лица было нечитаемым, а челюсть напряжена.

И он не просто смотрел — он оценивал.

Его пронзительные глаза скользнули между мной и Райкером и слегка сузились, когда рука Райкера скользнула по моей спине, а пальцы сжались на моем бедре в жесте безмолвного собственничества.

Уиллу не потребовалось много времени, чтобы сложить два и два.

Он весь напрягся, расправил плечи и затем произнес:

— Скажи, что мне это мерещится, Дейн.

Низкий, грубый вопрос упал между нами, словно граната.

Райкер, стоявший рядом со мной, даже не моргнул. Он не сдвинулся с места, не выглядел виноватым и не сделал ровным счетом ничего, кроме того, что остался стоять там же, заявляя на меня права без единого, блядь, слова.

— Не мерещится, — просто ответил Райкер; его голос был твердым и безапелляционным.

Уилл резко выдохнул, провел рукой по лицу и повернулся ко мне; мускул на его челюсти дернулся раз, затем другой.

— А ты, Иззи? Это то, чего ты хочешь?

Я ответила без колебаний:

— Да.

Его ноздри раздулись, кадык дернулся. Он выглядел так, будто хотел сказать что-то еще, будто хотел бороться с этим, но в конце концов лишь выругался себе под нос:

— Твою мать.

Между нами повисла тишина. Затем Уилл сделал медленный, размеренный вдох.

— Если ты хоть как-то причинишь ей боль, я убью тебя собственными руками.

На этот раз Райкер ответил мгновенно — непоколебимо и смертельно серьезно:

— Я позволю тебе это сделать.

На челюсти Уилла заходил желвак, а руки сжались в кулаки. Он покачал головой, издал еще одно проклятие и пробормотал:

— Господи... А ведь ты должен был быть самым надежным из всех.

А затем... что-то изменилось.

Это еще не было полным принятием, но уже что-то похожее на него. Уилл вздохнул, покачал головой и потер заднюю часть шеи, словно понятия не имел, как, черт возьми, это произошло; словно он неохотно смирялся с тем, чего не хотел принимать.

— Наверное, мне следовало догадаться, — он издал невеселый смешок, разминая плечи. — Ты ведь никогда не сводил с нее глаз.

Райкер не стал этого отрицать.

Взгляд Уилла метнулся ко мне, и в нем появилось нечто более мягкое.

— Ты в этом уверена?

Я кивнула.

— Я никогда в жизни ни в чем не была так уверена.

Еще один медленный выдох, а затем:

— Что ж, полагаю, это делает тебя членом семьи, Дейн.

Его голос звучал неохотно, словно эти слова причиняли ему физическую боль, но они прозвучали. Настоящие. И окончательные.

В лице Райкера что-то неуловимо изменилось — что-то тихое и редкое для него. Он ничего не сказал, но его хватка на моей талии усилилась, а большой палец провел по моей коже так, словно это была клятва.

На другом конце веранды Пиа и Маркус были полностью поглощены друг другом. Она была в облегающем сарафане, выставляющем напоказ длинные загорелые ноги и золотистую кожу, а ее светлые волосы растрепал морской бриз. Маркус в льняной рубашке с закатанными рукавами прислонился к перилам рядом с ней, и на его губах играла легкая ухмылка, пока она его в чем-то поддразнивала.